Пуля для карателя

Он в курсе твоей личности, знает о твоих делах и при нужде всегда подставит плечо и расчистит дорогу. У товарища собственная рация и собственные каналы, он работает не на СМЕРШ, а на фронтовую разведку. Но в данный момент делаем общее дело. Тебе необязательно знать, кто он, достаточно, что он тебя знает. В случае провала хоть кто-то останется. Помощь ощущалась явственно. В условном месте он находил расшифрованные радиограммы, которыми обменивались ведомства, выполняющие в Варшаве оккупационные функции. Их оставляли именно для него, а не за тем, чтобы он передал их в Центр, незримый союзник мог это сделать самостоятельно. Дислокация войск, переброска частей, переговоры военачальников, пароли и отзывы на конкретные районы в текущие и последующие сутки. Все это было хорошим подспорьем. Он догадывался, что человек проник в самые одиозные структуры, но конкретных догадок не было. Да и не самое важное качество в его работе — любопытство…

Иван уйдет, а человек с позывным «Вано» останется? Как-то неловко. Даже спасибо не скажешь. Он реально подвергается опасности, оставаясь в Варшаве. Может, часть его и не участвует в боях, но все равно опасно. Будет отступать вместе с фрицами, дальше играть свою роль? Почему-то информацией по этому вопросу Таврин не владел. Но неудобство ощущалось каждой клеточкой. За таких людей нужно пить и молиться…

Внезапно кожа покрылась мурашками — что-то хрустнуло на лестнице в подъезде… Мысли прервали бег, замерзли. Он вскочил с кушетки, сел. Волосы зашевелились на макушке…

Хруст не почудился. Кто-то поднимался по лестнице, при этом явно не кошка. У него был идеальный слух. Иван застыл. Снова тихий хруст — а иначе невозможно, разве что по воздуху пролететь, штукатурка сыплется со стен и потолка, устилает лестничные марши. Он медленно поднялся, плавно перенося центр тяжести, начал движение с пятки на носок. Это был не дух святой, все понятно, однако оставалась слабая надежда, что это посторонний. Может, кто-то прячется, так же, как и он… Таврин знал, какие половицы скрипят, а какие — снисходительно помалкивают, когда по ним ступает нога человека. Он двигался так, словно половицы заминировали. Тихо вышел в коридор, широко расставил ноги, чтобы скрипучая часть осталась между ними. Так и подошел к двери затаив дыхание и прильнул к «глазку». Мутному, уменьшающему изображение, и все же источнику информации. В подъезде что-то мелькнуло, ушло из видимой зоны. Человек был не глуп, во весь формат не светился. Их было несколько, они шепотом переговаривались. Иван скрипнул зубами — вот же дьявол, если у этой публики мало-мальски есть глаза, поймут, что к двери недавно подходили — не так уж сложно выявить отпечатки подошвы в цементной крошке."

"Ждать не имело смысла.