Развод. Я тобой одержим

Откинешься здесь, а нам потом с этим жить.

Слова Гимаева бьют по живому, полностью соответствуют тому, что я вижу. Судя по жуткой бледности, заливающей лицо Марата, каждое движение дается ему неимоверной ценой. Прилагает он не только огромные физические силы, коих у него немного осталось, но и исчерпывает резерв силы воли.

Я до леденящего страха переживаю, вдруг он упадет и уже не поднимется.

– Вот и не трать время зря, – отвечает бывший муж сухо, но с явно различимой иронией. – Или поклон стоит отвесить, чтобы ты просьбу исполнил? Боюсь, он получится неуклюжим.

– Прекратите, пожалуйста! – отмираю наконец-то. Негодование перевешивает все остальные эмоции.

На моей памяти они всегда так друг с другом общались, но сейчас это выглядит более чем неуместно.

На удивление, моих слов становится достаточно, чтобы их урезонить. Марат, придерживаясь рукой за грудь, подходит к небольшому гостевому диванчику, стоящему вдоль одной из белых стен.

Наиль, шепнув мне, дескать, буду поблизости, из палаты выходит.

– Мне пообещали, что тут суперсовременная клиника будет, а мебель у них из прошлого века. Помнишь, когда ты грипп подхватила и в больнице месяц лежала? Там точно такой же стоял.

Спал на нем и думал: на всю жизнь с кривой спиной останусь.

Марат, по всей видимости, задался целью меня добить.

Разрозненность чувств и так небывалая, а он ещё вспоминает то время, когда мы были друг для друга всем. Я в юности действительно серьезно заболела, несколько недель в интернате провалялась, не вставая с постели, а когда начала терять сознание от высокой температуры, меня госпитализировали.

Было очень страшно, но Марат постоянно был рядом, поддерживал.

Сладости мне приносил.

Те сушеные бананы навсегда в моей памяти…

Его ругали, но он всё равно каждый день приходил. Настырности ему ещё с тех времен было не занимать.

– Тебе необходим постельный режим, – говорю очевидное. – Вернись в больницу, а я приеду, как только врачи разрешат.

– Зачем ехать, если я уже тут, – смотрит на меня снисходительно, дескать, ты что, совсем ничего не понимаешь?! – Рор, присядь. Пока мы не поговорим, я никуда не уйду.

Как бы я ни желала сейчас показать свой характер, смысла с ним спорить не вижу. Единственное, чем моё упрямство может закончиться – он вообще откажется возвращаться в больницу.

Слишком уж хорошо мы знаем друг друга.

С прямой спиной сажусь на краешек дивана по правую сторону от Марата. Сердце пропускает удар. Прекращаю дышать. Он слишком близко.

Мне всё ещё больно. Я не простила. Но оттолкнуть его сейчас, значит, в собственных глазах стать предательницей.

Мы здесь сидим с ним по одной лишь причине – нас всегда спасала обоюдная поддержка.

После всего, что мы пережили, я не вижу других вариантов.