Развод не дам. Точка (СИ)

— Я тут тебе не помощник. — Даже руки вверх поднимаю. Мне и так потом дочь утешать, по психологам водить, слёзы вытирать. Ей-то за что это всё?! Сидит взрослый плечистый мужик с видом побитой собаки и думает, как ребёнку сердце разбить. Зла не хватает, руки так и чешутся встряхнуть и спросить: «Чем ты думал?!»

— Как есть, так и скажи, — отрезаю и с силой вонзаю нож в панкейк. — Что папа сделал братика с другой тётей.

— Блядь, — тянет он и роняет лицо в ладонь.

— Ты не блядь, Марат, не оскорбляй женщин древнейшей профессии. — Деловито нарезаю панкейк на ровные кусочки и поливаю абрикосовым джемом. — Я вообще тебя никак характеризовать не хочу.

Он смотрит сквозь пальцы, ослепляя бирюзой. За красивым фасадом столько гнили. Может, не поздно ещё её из него вытащить, да нормальным человеком сделать, только не мне этим заниматься. Уже не мне.

Родители приезжают оба. Тяжёлая артиллерия, да только у меня против них мощная оборонительная стена — равнодушие называется. Каринка взахлёб рассказывает, как с дедушкой и бабушкой ходили в лес и собирали грибы. Привезла целый пакет, обещаю, что обязательно их приготовим, она просит прямо сейчас и с папой.

— Папа скоро улетает, — говорю и пристально смотрю на Марата. Мама ему не улыбается, а папа жжёт тяжёлым взглядом. Знаю такой: когда дали задачу и ждут доклада о результате.

— Нам надо поговорить. — Это мама. Становится смешно: вот вроде бы вся семья собралась, должно быть тепло и радостно, а у меня чувство, что сейчас обвинять со всех сторон начнут. Даже Каринка поглядывает с ожиданием. Знакомая злость придаёт сил: дочку тоже начали подговаривать, что мама негодяйка и не хочет мириться с папой?!

— Я провожу вас до машины и поговорим. Вы же уже уходите?

— Мы надеемся, что вы с Маратом найдёте общий язык. И Каринка тоже очень хочет, чтобы вы помирились.

— Вот, значит, как, — тяну зловеще. Дочку буфером между нами поставили. Не буфером даже — живым щитом. — А мы разве ссорились? Мы с тобой ссорились, Марат?

Он молчит, тоже явно не ждал, что родители цирк устроят перед Каринкой. Вот только ему это представление на руку. Спасибо, что хоть молчит пока. Смотрю на дочку, мягко улыбаюсь:

— Я уже говорила тебе, мышонок, что мы с папой не поругались, а папа больше меня не любит. Так бывает, люди расстаются. Ты по-прежнему его любимая девочка.

— А мне папа сказал, что любит, — заявляет Каринка. Скриплю зубами, мама победоносно улыбается.

— Папа полюбил другую женщину, — говорю ровно, хотя внутри всё дрожит от гнева и отчаяния. Почему опять я, почему я разгребаю?! Почему опять это чувство вины?! Быстрый взгляд на Марата — бледнеет. — И она родила ему сына.

О тишину, повисшую к комнате, можно порезаться. Хватит уже ходить вокруг да около и делать вид, что всё можно починить.