Развод не дам. Точка (СИ)

Прошу, Ма… Агат.

— Хорошо, — смиряюсь и иду в сторону сквера. Разбираться под окнами соседей не хочу, да и стоять на месте холодно. Некоторое время идём молча, он заговаривает первым:

— Я не буду оправдываться. Не потому что не считаю себя виноватым, а потому что мои оправдания унизят прежде всего тебя. Я виноват, оправдания нет и не будет. Не знаю, чем думал, скорее всего ничем. О будущем не думал, ни о чём не думал, а должен был.

Молчу. Мне уже нет необходимости в этой исповеди, она нужна прежде всего ему. Устала винить себя, его и весь мир. И даже ту девушку не виню. Алёну.

— Как мне всё исправить? — спрашивает он, останавливаясь в круге фонаря. Снова начинает моросить дождь, седыми каплями оседает на его волосах.

— Не знаю, — отвечаю честно. — Я не буду настраивать Каринку против тебя. Но и говорить, какой ты замечательный, не стану. Не дави на неё, но и не пропадай надолго. Она любит тебя. Простит.

— Простит. А ты? Простишь? — смотрит пристально, и снова в груди знакомая тоска по прошлому, которого уже не вернуть.

— Тебе это важно? Моё прощение? — обнимаю себя за плечи. Качаю головой. — Не знаю, Марат. Ты, главное, себя прости. И… береги себя, ладно?

Наша жизнь больше не объединяется словом «наша». Марат отдельно, мы с Каринкой отдельно. Это ни хорошо и ни плохо, это просто случилось с нами. Как мы к этому пришли, кто совершил больше ошибок — надо разобрать. Или не надо, потому что неважно."

"Неделя проходит в странном ощущении между небом и землёй. Каринка ходит тихая, но всеми силами старается делать вид, что всё хорошо. Улыбается, мужественный мой котёнок. Я не пытаюсь пока разговорить, жду, пока заведёт разговор сама. Начинает к выходным, которые мы собираемся провести вдвоём, поедая кучу вредной еды и смотря телевизор.

— Он с ними, да? — спрашивает, пока я ищу фильм, который будем смотрит. Сразу понимаю, о ком речь.

— Думаю, нет, но точно не скажу. Почему бы тебе не спросить?

— Кого, его?! — Каринка фыркает и надменно закатывает глаза. Совсем как папа.

— Он тебя любит, — замечаю, поглядывая на дочь. — И скучает.

— У него другая семья, вот как любит.

— А если бы мы развелись, и он завёл другую семью, ты бы так же думала? — вспоминаю всё, что говорила психолог. Каринка молчит. Ребёнка её возраста коробит не столько факт наличия второй семьи, сколько факт того, что папа делит время с другим ребёнком. Она не рассматривает папу как мужчину и уж тем более не размышляет, как именно появился братик. Узнай она об измене позже, последствия были бы гораздо серьёзнее.

Молчит. Да, может, запрещённый приём, но я невольно на стороне Марата, хотя бы потому что это — ради Каринки. Впереди целая жизнь, и вина папы перед ней гораздо меньше, чем передо мной. Это — наши, взрослые отношения, а её он всё равно любит.