Саван для блудниц

Ей ничего не стоило ударить соперницу прямо в лицо и, делая это, она всегда чувствовала себя безнаказанной, потому что знала: о драке никто и никому не расскажет из страха перед новой стычкой. Ее боялись, но не уважали. Считали ее малость больной, недоразвитой.

Сексуальные отношения с парнями строились у Жанны очень просто: она соглашалась исполнять все их прихоти, лишь бы ее не прогоняли, лишь бы она тоже была вхожа в эту квартиру, а значит, и в ИХ КРУГ, что в масштабах школы считалось весьма престижным.

Жанну воспитывала бабушка, но это воспитание сводилось к единственной заботе – накормить, более-менее одеть и «довести» Жанну до десятого класса.

Средства на содержание дочери высылала работающая на Сахалине Жаннина мама, которая все эти годы практически не видела дочь и ограничивалась лишь краткими письмами-отчетами, которые ей присылала бабушка Жанны.

…Тамара открыла глаза. «Странно, – вздохнула она, – я почти целую минуту думала о Сениной…»"

"Из глубины зеркала на нее смотрела розовая и чистенькая девочка с большими голубыми глазами, глядя на которую невозможно было даже представить, чем она занималась недавно в одной из комнат коммунальной квартиры…

Она приблизила лицо к зеркалу и принялась рассматривать свои губы.

Потрогала их руками, приоткрыла пальцем и высунула язык. Делая это и думая одновременно о Сперанском, которого она сегодня потеряла, а если быть более точной, то от которого она сама сегодня отказалась, Тамара почувствовала, как щеки ее покалывает от прилившей к ним крови. Это был стыд? Вряд ли. Она окончательно растеряла его сегодня на кровати мужчины по имени Слава…

Она слышала, как за дверью шлепал в своих растоптанных домашних тапочках отец – он готовил на кухне ужин, включив на полную громкость «Европу-плюс», и даже слышно было, как он подпевал, отчаянно фальшивя, мотив за мотивом.

В ванную комнату пробрался запах жареного мяса и чеснока, и Тамара вдруг вспомнила, что почти весь день ничего не ела…

Для нее это был обычный вечер ДОМА, с непременной процедурой очищения от грязи – физической и другого рода; ванна, наполненная до краев горячей водой, была для нее укромным убежищем, куда она забиралась, чтобы побыть одной, все спокойно обдумать и принять решение, как же ей жить дальше.

Только сидя в ванне, в полной тишине, она могла задавать себе самые откровенные вопросы и сразу же отвечать на них. И самый главный вопрос, который тревожил ее все чаще и чаще, был: зачем я живу? Она не хотела жить так, как получится, «как карты лягут»; ей не нравился образ жизни отца, вынужденного постоянно во всем себе отказывать и ограничиваться лишь работой и мечтами о создании новой семьи, вместо того чтобы жить полнокровной жизнью.