Саван для блудниц

Она откровенно презирала и осуждала свою мать-пьяницу, которая сделала несчастными их с отцом и разрушила нормальную, в сущности, семью; не знала она и кем хочет стать, но главное – КАКОЙ стать. У нее не было кумиров, она не собиралась подражать ни кинозвездам, ни кому-либо из тех, кто составлял ее окружение. Ей хотелось любви, но что это такое и как можно вообще кого-то любить, она не понимала. Страсть, а точнее, физическое влечение, желание, облеченное в страсть или даже любовь, представлялись ей в грубом свете, и ничего, кроме отвращения к себе, она потом не испытывала.

Быть может, поэтому иногда ей хотелось умереть, как это сделала Натали Голубева… Тамара нисколько не удивилась, когда узнала о смерти подруги. Она была потрясена скорее своей реакцией на эту трагедию – эти бесконечные ночные слезы, когда она представляла в гробу вместо Голубевой себя, бледную, с заострившимся носом и ввалившимися щеками… А ведь никому и в голову, наверно, не пришло, что Натали ушла из жизни потому, что сильно запуталась. Она хотела, чтобы ее любил Льдов, но он на то и был ЛЬДОВ, а не ПОЖАРОВ (это была их дежурная компанейская шутка), чтобы никого не любить. У Льдова, кстати, в отличие от всех, имелись вполне конкретные планы на будущее. Через два года он собирался поступать в МГУ на факультет журналистики, и поступил бы. Для этого у него на тот момент было бы все: хороший аттестат, отцовские связи, деньги и, конечно, внешние данные. Он бы далеко пошел, этот Льдов. Да и вообще, Тамара считала, что у мужчин больше шансов преуспеть в жизни, чем у женщин, для которых главная и самая естественная карьера – это брак. Сама же Тамара пока для себя не выяснила, чего ей хочется больше – независимости и самодостаточности, о которых сейчас все только и говорят, или же выйти замуж за мужчину, который заслонил бы своей широкой и надежной спиной весь мир…

…Она держала в руках кусок мыла из набора, который ей подарил Сперанский, и усмехнулась, когда до нее дошло, насколько символичным оказался его подарок.

Мыло, чтобы очиститься от грязи, а туалетная вода (прозрачный большой флакон в форме розового тюльпана с золотым колпачком), чтобы перебить этим свежим цитрусовым ароматом въевшийся в кожу запах похотливого Славы…

Когда она спустя полчаса вышла из ванной, ей показалось, что этот вечер уже был, что вот сейчас она войдет в комнату и увидит сидящего в кресле Сперанского с букетом роз… Только на этот раз на ней розовая, почти детская пижамка с серыми слониками.

– Тамара! – услышала она уже в кухне, куда зашла по дороге в свою комнату, чтобы выпить воды. Все вокруг пропахло жареным мясом, вот только отца нигде не было видно.

– Тамара!

Она вернулась в прихожую, но и там никого не было.