Саван для блудниц

– … я узнавал, для этого требуется решение районной администрации, оно так и называется: «Решение о снижении брачного возраста»… Мне ничего не стоит заполучить эту бумагу, а справку от врача – тем более… Как только она согласится, я сразу же начну действовать и увезу ее отсюда…

– А если она не согласится? Ведь у нее в голове ветер, она не ведает, что творит… Но, с другой стороны, я не хочу потерять дочь, а потому единственное, что я могу сейчас для нее сделать, это дать ей возможность увидеть совершенно другую жизнь, других людей, о существовании которых она и не подозревает.

Ведь вся жизнь у нее сейчас сконцентрировалась на школе, классе и тех бездельниках и подонках, быть может, даже наркоманах, которых она видит каждый день, с которыми разговаривает и впитывает в себя весь этот подростковый яд неведения… Ты бы видел, в каком состоянии она иногда возвращается домой, какие пустые и одновременно грустные взгляды она бросает на меня, словно извиняясь… А ведь это мне следовало бы попросить у нее прощения за то, что она целыми днями одна, что у нее дома нет настоящей семьи… Только прошу тебя, Игорь, будь с ней осторожен, не позволяй ей замыкаться на своих проблемах, которых у нее, как мне кажется, предостаточно для девочки такого возраста.

Тамара вернулась к двери и позвенела ключами, чтобы заявить о своем присутствии. Сразу стало очень тихо, и только спустя несколько секунд послышались шаги – в прихожей появился отец.

С виноватым видом он проблеял, словно его застукали на месте преступления:

– Тамарочка, проходи… У нас Игорь Сергеевич. Он хочет с тобой поговорить. Или, может, ты сначала поужинаешь?

Тамара пожала плечами и покачала головой – какой еще ужин, когда на душе творится такое?!

В гостиной она увидела Сперанского. Он поднялся ей навстречу и поспешил взять ее руку в свою.

– Мне надо сходить за хлебом, а вы поговорите, поговорите.

 – Перепелкин засуетился в поисках неизвестно чего: несколько раз открыл и закрыл ящики шкафа, заглянул в сервант, затем умчался на кухню, а когда вернулся, взял со стола рюмку, допил то, что оставалось на донышке, и наконец, извинившись, пулей вылетел из квартиры.

Тамара села в кресло напротив сильно смущенного, ставшего вмиг розовощеким Сперанского, и заставила себя посмотреть ему в глаза.

– Тамара.