Секреты Достоевского. Чтение против течения

Но что случится, если мы ступим на минное поле моральных смыслов, разделяющее Ставрогина и других персонажей, а также его нас? Все, что для этого нужно, – небольшое изменение в критических формулировках, и ответственность находит новый локус. «Бесовство» становится «кажущимся бесовством»; «завораживают и конечном счете губят» – «позволяют себя заворожить и погубить»; «которому Ставрогин внушил идею…» – «который приписывает влиянию Ставрогина возникшую у него идею…», и т. д. Эти небольшие смещения ракурса снимают вину со Ставрогина и возлагают ее на персонажей, отказавшихся от ответственности за собственные поступки.

В этом контексте молчание Ставрогина, безусловно, имеет серьезное значение. Как мы видели выше, болтуны оказываются лгунами.

Образ Ставрогина создан другими, прежде всего Петром Верховенским. Рассказчик сообщает: «Петр Степанович был человек, может быть, и неглупый, но Федька Каторжный верно выразился о нем, что он “человека сам сочинит да с ним и живет”» [Достоевский 19746: 281]. Петруша и сам сознается в этом: «Нет на земле иного, как вы! Я вас с заграницы выдумал; выдумал, на вас же глядя.

Если бы не глядел я на вас из угла, не пришло бы мне ничего в голову!..» [Достоевский 19746: 326]. Петруша в полной мере применяет свой дар проецирования во время диалога со Ставрогиным об Иване-Царевиче Он использует изъявительное наклонение, давая определение собеседника для самого же собеседника:"

"–  Слушайте: папа будет на Западе, а у нас, у нас будете вы!

– Ставрогин, вы красавец! – вскричал Петр Степанович почти в упоении. – Знаете ли, что вы красавец! Я люблю красоту. Я нигилист, но люблю красоту. Разве нигилисты красоту не любят? Они только идолов не любят, ну а я люблю идола! Вы мой идол! Вы никого не оскорбляете, и вас все ненавидят; вы смотрите всем ровней, и вас все боятся, это хорошо.

Вы предводитель, вы солнце, а я ваш червяк…

Он вдруг поцеловал у него руку. Холод прошел по спине Ставрогина, и он в испуге вырвал свою руку. Они остановились.

– Помешанный! – прошептал Ставрогин [Достоевский 19746: 323–324].

Пытаясь повторить Смутное время, Петр Верховенский сеет смуту, устраивает поджоги и распространяет слухи. В момент максимального хаоса и смятения он планирует поставить Ставрогина править Россией.

Ставрогин, однако, относится к этому плану скептически.

–  Затуманится Русь, заплачет земля по старым богам…

Ну-с, тут-то мы и пустим… Кого?

– Кого?

– Ивана-Царевича.

– Кого?

– Ивана-Царевича; вас, вас!

Ставрогин подумал с минуту.

– Самозванца? – вдруг спросил он, в глубоком удивлении смотря на исступленного. – Э! так вот наконец ваш план.

– Мы скажем, что он «скрывается», – тихо, каким-то любовным шепотом проговорил Верховенский, в самом деле как будто пьяный.