Секреты Достоевского. Чтение против течения

 – Знаете ли вы, что значит это словцо: «Он скрывается»? Но он явится, явится. Мы пустим легенду получше, чем у скопцов. Он есть, но никто не видал его [Достоевский 19746: 325] (курсив мой. – К. А.).

Ставрогин-самозванец – это креатура Петра Верховенского, продукт его идолопоклонства. Тот факт, что в Смутное время командным пунктом самозванца была Польша, безусловно, имеет значение в общей системе символов романа Достоевского, поскольку, как мы видели, Петр Верховенский – бес польского происхождения. На всем протяжении своего разговора со Ставрогиным он играет роль искусителя, предлагая власть, славу, секс («…я вам завтра же приведу Лизавету Николаевну, хотите?» [Достоевский 19746: 321]).

Ставрогин сбит с толку; его краткие ответы свидетельствуют о растерянности и удивлении перед планами Петруши. Он не отвечает на его предложения и даже физически отталкивает его: «Бешенство овладело им: схватив Верховенского за волосы левою рукой, он бросил его изо всей силы об земь и вышел в ворота. Но он не прошел еще тридцати шагов, как тот опять нагнал его» [Достоевский 19746: 321].

Основной конфликт романа возникает из этой важнейшей встречи между Петром Верховенским и Ставрогиным – разумеется, один на один, как и большинство важных встреч у Достоевского.

Я бы предположила, что именно Петруша и устраивает эти конфликты, подчиняясь скрытому внутри него бесу. Дело в том, что разговор Петра Верховенского и Ставрогина – это не диалог на равных: один испускает поток лжи, другой же отказывается вступить в диалог[125]. Петруша проецирует образ своего внутреннего беса на Ставрогина (кем бы и чем бы тот ни был на самом деле). Самозванство – провозглашение себя престолонаследником или Богом – это сознательный, волевой акт самозванца, но в данном случае подобные идеи исходят лишь от Петра Верховенского. Этот разговор представляет собой попытку беса овладеть своей жертвой. Физическое насилие в ответ имеет символическое значение и может быть истолковано как попытка изгнать беса из себя."

"Истина находится между людьми, а не внутри них. Так же как признание собственной вины и клевета представляют собой разные речевые действия по отношению к истине, аналогичным образом противовесом мошенничеству и самозванству является идолопоклонство.

Разница между ними – вопрос отношения и ракурса. В своем замечательном анализе образа Ставрогина Й. Бёртнес исследует динамику идолопоклонства, пронизывающего взаимоотношения между персонажами романа. Бёртнес основывается на толковании Р. Жирара, в котором (согласно его знаменитой треугольной модели желания) Ставрогин является посредником между всеми остальными основными персонажами романа; он – их «идол», в «сатанинском величии» которого мы должны узнать «образ Антихриста» [Bortnes 1983: 56].