Сердце просит счастья

Но быстро отстали, предприятие-то режимное, закрытое, там свои правила и законы, служба безопасности зачинщикам предупреждение вынесла, а это потеря работы. Да и мне на вид поставили, пришлось с ребятками договариваться как-то по-другому.

– Но девушки от этого бегать за тобой не перестали? – усмехнулась Мира.

– А чего бы им переставать? – поддержал Андрей ее настроение и, в свою очередь, поинтересовался: – Я вот хотел спросить, что за беда с тобой приключилась тогда в детстве, что привела к потере голоса и его мутации? – И тут же смягчил вопрос: – Или тебе трудно об этом говорить?

– Ну-у, – призналась Мира, – воспоминание, конечно, тяжелое, но я давно справилась с последствиями, как физическими, так и психологическими, – и посмотрела на него интригующе.

 – Я, в отличие от тебя, не была хорошей девочкой. Вернее, была совсем нехорошей девочкой, – придвинулась к нему поближе, наклонилась и, изменив голос на низкий, эротично-порочный, уточнила: – Очень-очень плохой девочкой.

Выпрямилась, рассмеялась, увидев, как изменилось выражение его лица и… И рассказала о своем подростковом бунте и его трагическом завершении.

И когда она закончила свой рассказ, Барташов, покачав пораженно головой, подытожил услышанное:

– Значит, ты у нас была маленькой бандиткой?

– Не бандиткой и не малолетней преступницей, а трудным подростком, – внесла поправку Мира и изобразила раскаявшуюся невинность.

– Очень, видимо, трудным, – усмехнулся Барташов и констатировал: – Загадочная ты личность, Мира Олеговна. Очаровательная, таинственная девушка, – и вздохнул. – Убойная смесь.

И протянул ей руку.

И что-то сразу же изменилось вокруг них – сама атмосфера легкого, ироничного разговора словно переключилась в один миг, настраиваясь совсем на иные потоки и смыслы.

Мира посмотрела Андрею в глаза и вложила свою ладонь в его ожидающую руку.

И шагнула к нему, еще в движении, сразу же, попадая в его раскрытые объятия и в его поцелуй. Прервав который он подхватил ее на руки и понес в спальню на кровать.

В этот раз они ласкали друг друга долго, нежно, познавая всеми чувствами, запоминая кончиками пальцев и горящими ладонями, губами. Подводили к самому краю, останавливались, остывали и начинали сначала.

А когда Андрей соединил их тела, медленно войдя в нее, оба задохнулись от невероятной чувствительности…

На этот раз не случилось никаких странных вольтовых дуг, проходящих через их тела, – нет… на вершине их сразу выбросило за обычный порог чувственности, как прострелило.

Они заснули практически сразу, словно не выдержали какие-то внутренние предохранители чрезмерного напряжения, вырубив эти две системы одновременно."

"Проснулись перед рассветом, долго целовались и так, в поцелуе, и соединились.