Сезон гроз

Оба направленных на Геральта четырехгранных наконечника были шириной в пару дюймов – и острыми, словно бритвы.

Сорель Дегерлунд встал над ним.

– Как ты уже понял, – сказал, – попал ты не в Риссберг. Попал ты в мое убежище и обитель. В место, где мы, купно с моим мастером, проводили эксперименты, о которых в Риссберге не подозревают. Я, как ты, должно быть, знаешь, Сорель Альберт Амадор Дегерлунд, магистер магус. И я, чего ты пока не знаешь, тот, кто принесет тебе боль и смерть.

Словно ветром сдуло – исчезли нарочитый испуг и наигранная паника, исчезло все притворство.

Там, на поляне углежогов, всё было притворством. Перед обвисшим в парализующей хватке корявых лапищ Геральтом стоял совершенно иной Сорель Дегерлунд. Сорель Дегерлунд триумфатор, преисполненный высокомерия и гордыни. Сорель Дегерлунд, щерящий зубы в злобной ухмылке. Ухмылке, заставлявшей думать о сколопендрах, что протискиваются в щель под дверью. О раскопанных могилах. О белых червях, пирующих в падали. О жирных мясных мухах, что подергивают ножками в тарелках с рассолом.

Чародей подошел ближе. В руке он держал металлический шприц с длинной иглой.

– Я провел тебя, как ребенка, там, на поляне, – процедил он. – И словно ребенок, ты оказался наивен, ведьмак Геральт из Ривии! Хотя инстинкт тебе подсказывал верно, ты меня не убил, поскольку не был уверен. Ибо ты хороший ведьмак и хороший человек. Сказать ли тебе, хороший ведьмак, кто такие хорошие люди? Это те, кому судьба поскупилась дать шанс воспользоваться преимуществами бытия плохих. Или же – иногда – те, кто таковой шанс имел, но оказался слишком глуп, чтоб им воспользоваться. Не важно, к какой группе принадлежишь ты.

Дал ты себя обмануть, попал в ловушку, и я гарантирую, что не выйдешь из нее живым."

"Он поднял шприц. Геральт почувствовал укол, а сразу после – жгучую боль. Боль пронизывающую, боль, что застила зрение, напружинивала все тело, боль, настолько жестокую, что он с большим трудом сумел удержаться от крика. Сердце заколотилось, словно безумное, учитывая же его обычный пульс, четырехкратно более медленный, чем пульс обычного человека, оказалось это исключительно скверно. В глазах потемнело, мир вокруг закружился, размылся и расплылся.

Его волокли, свет магических шаров танцевал по грубым стенам и потолку. Одна из стен, мимо которых они шли, вся была покрыта потеками крови и обвешена оружием, он приметил широкие искривленные скимитары, серпы, гизармы, топоры, моргенштерны. На всех следы крови. Это использовали в Тесах, Каблуках и Роговизне, отчетливо подумалось ему. Этим убивали углежогов в Соснице.

Он совершенно одеревенел, перестал что-либо ощущать, не чувствовал даже дробящей хватки державших его лапищ.