Вдребезги

— Ты ничего не помнишь?

— Нет…

Я знаю, что такое бывает, когда с людьми случается стресс. Они просто уезжают куда-то, а потом ничего не могут вспомнить. У этого явления даже имеется свое название, но я не могу его вспомнить. Да и какое это, к черту, имеет значение? Главное, что она здесь. Со мной. Главное, что с ней ничего не случилось.

— Ничего, моя хорошая… Это ничего.

Олеся кивает. Закусывает губу. И мы стоим так, бог знает сколько — я, нашептывающий ей всякие глупости, беспорядочно целующий ее губы, волосы, плечи… Она… вцепившаяся в меня, будто я ее единственный якорь. И все вроде бы хорошо. Пока я не понимаю, что хочу быть для нее кем угодно, но только не якорем. Пока я не понимаю, что люблю её. Люблю так сильно, что все это время… Все это чертово время и не дышал. Пока ее не увидел. Осознание этого ударяет по мне с такой силой, что я покачиваюсь. Стискиваю руки сильней, будто боясь, что если разожму их — навсегда ее потеряю. И далеко не сразу понимаю, что она изо всех сил пытается вырваться…

— Что такое? — трясу головой.

— Пойдем! Скорей… Пойдем же…

Задерживаю хрупкую ручку в ладони:

— Трасса там, — сиплю я, не сводя с нее глаз.

— Трасса?

— Угу.

Олеся обхватывает голову ладонями.

— Так, ладно… С тем, как мы тут очутились, я разберусь потом…

— Да что случилось-то?

— За мной следили! Я думаю, это люди Алана… Наверное, ты мне не веришь, но, клянусь, что…

— Невысокий? Невзрачный? Редеющие волосы?

— Откуда ты знаешь?

Запрокидываю голову к чистому весеннему небу и выдыхаю:

— Пойдем в машину. Я тебе все объясню. И больше ничего не бойся. Никогда… Слышишь? Я слишком люблю тебя, чтобы позволить кому-то тебя обидеть.

Глава 28

Олеся

Он сказал это один раз… Всего один раз. И никогда больше не повторял. Разговор как-то сразу перешел на Авдалова, и то, что Тимур поведал мне, было настолько шокирующим, что я невольно отвлеклась от других его, пожалуй, самых главных для меня слов. Я потом много раз пыталась вернуться к ним, воскрешала в памяти низкий голос Тимура, но… так и не смогла поверить в то, что это на самом деле случилось. В конце концов, я прихожу к выводу, что его признания — результат игры моего моего больного воображения. То, что у меня явные проблемы с головой, даже не обсуждалось. Иначе я бы не очутилась за двадцать пять километров от города, не помня себя… Но знаете, даже осознание этого не в силах омрачить моего счастья. Разве что самую малость. Потому что Тимур наполняет счастьем каждый мой новый день. И чтобы вернуть ему хоть малую часть тех эмоций, чтобы хоть как-то ему соответствовать, я во многом иду на уступки. Например, соглашаюсь на работу с психологом. В отличие от Тимура, поначалу я не слишком верю в то, что это будет иметь хоть какой-нибудь смысл. Просто, видя, как он старается, не могу ему отказать.