Скажи пчелам, что меня больше нет

Он крепко прижал плечи Джексона, и тот неохотно уступил.

Его глаза над маской метались туда-сюда, словно он прощался с окружающим миром.

— Все будет хорошо, — пообещала я как можно убедительнее.

Вдруг он издал взволнованный возглас и потянулся к висящему у меня на шее маленькому кожаному мешочку, который выскользнул из ложбинки между грудями, когда я наклонилась.

— Что это? — потрясенно спросил он, отталкивая другой рукой плетеную маску. — Что в нем?

— А-а… если честно, точно не знаю. — Я осторожно высвободила мешочек из его пальцев. — Это… гм… полагаю, что-то вроде аптечки… или амулета? Одна индейская целительница дала мне его несколько лет назад, и время от времени я добавляю что-нибудь — зернышко, там, или какую-нибудь травку.

Но я посчитала… неправильным выбрасывать то, что она туда положила.

Потрясение на лице мужчины сменилось выражением глубокого интереса с легким оттенком уважения. Он осторожно протянул указательный палец, приподнял одну бровь, испрашивая моего разрешения, и коснулся потертой кожи. И я почувствовала. Слабый толчок, отозвавшийся один раз в моей ладони.

Капрал это заметил, и его лицо преобразилось.

Оно по-прежнему было серым от боли, озноба и кровопотери, но он больше не боялся — ни меня, ни Джейми, ни кого-либо еще.

— Это ваш моко, — тихо произнес он и уверенно кивнул.

— Моко? — не столь уверенно переспросила я, хотя смутно представляла, что он имел в виду. Правда, он не сказал «моджо»…[312]

— Да. — Он снова кивнул и сделал глубокий вдох, не сводя глаз с мешочка. — Моя прабабка, она из галла. Худу[313]. Я думаю, вы тоже одна из них, мадам.

Он вдруг повернул голову к Джейми.

— Вы не поможете мне, сэр? У меня в заплечном мешке кусок красной фланели, скрепленный булавкой.

Джейми вопросительно посмотрел на меня, и я кивнула. Качнув головой, он подошел к потрепанному мешку, брошенному в углу комнаты, и спустя мгновение вернулся с маленьким красным свертком в руке.

Джексон кивнул в знак благодарности и, перекатившись на локоть, осторожно потянул за булавку, развернул ткань и бережно перемешал содержимое указательным пальцем. Минутой позже он выбрал что-то из горстки камней, перьев, семян, сухих листьев и кусочков дерева и металла, сделал мне знак протянуть руку и положил темный и твердый предмет на мою ладонь.

— Это корень Джона Завоевателя[314], — сказал он. — Его мне дала моя прабабка. Она говорит, это мужское лекарство, которое исцеляет от ран и болезней. Пожалуйста, уберите его в свой моко, перед тем как возложите на меня руки.

Высохший узловатый корень был темно-коричневым, почти черным, и весьма своеобразным. Я поняла, почему его прабабушка называла это мужским лекарством: он выглядел в точности как крошечная пара яичек.