Скажи пчелам, что меня больше нет

Конечно, он хотел помочь Бри получить щедрое вознаграждение и был рад ее компании, но я знала, что работа явилась просто приманкой, яркой мухой на поверхности пруда. Джейми, знавший Джона куда лучше, чем я, тоже ясно это видел — и тем не менее поднял крючок с наживкой, внимательно его рассмотрел, а затем осознанно проглотил.

Да, ему срочно понадобилось оружие. Да, он хотел вернуть Жермена родителям. В какой-то степени, вероятно, также хотел, чтобы Роджер прошел обряд рукоположения. Но я знала, чего он желал больше всего, и Джон желал этого не меньше. Чтобы Уильям был счастлив.

Очевидно, ни один из них не был в состоянии помочь Уильяму смириться с тем фактом, что оба его обманывали. Как и сопоставить осколки своей жизни. Никто не мог этого сделать, кроме самого Уильяма. Однако это роднило их с Брианной, и, возможно, он мог держаться за нее, пока собирал воедино все остальное.

Но больше всего я жаждала увидеть лицо Джейми, наблюдающего за встречей своих детей.

Тряхнув головой, я отогнала видение и сосредоточилась на теле капрала Джексона и шорохе песка в песочных часах (Агнес и Фанни полагалось меняться каждые два часа, но ни одна из них не могла бодрствовать так долго).

Я впускала в себя умиротворение ночной хирургической, чтобы затем передать его молодому мужчине под моими руками. При первом взгляде на него я решила, что он старше. Теперь, когда его лицо не искажали напряжение, страх и боль, стало очевидно, что ему не больше двадцати пяти.

Повинуясь импульсу, я отпустила его ногу и достала из шкафчика свой мешочек-амулет."

"Меня никто не видел, однако я чувствовала себя неловко, вынимая из мешочка корень Джона Завоевателя. Наверняка существовал какой-то ритуал, связанный с его использованием, но поскольку я не знала, пришлось изобрести собственный.

Я на мгновение замерла с корнем на ладони и подумала о женщине, которая его дала. Прабабушка, сказал капрал. Значит, она сама держала этот корень, как я сейчас.

— Благослови своего правнука, — тихо проговорила я, возлагая корень ему на грудь, — и помоги ему исцелиться.

Не знаю почему, но я чувствовала, что должна побыть здесь — за свою жизнь я научилась понимать, когда лучше не спорить с собой. Я разбудила Агнес и отправила ее наверх, в постель, а сама села в кресло и тихонько покачалась, отталкиваясь кончиками пальцев ног.

Через некоторое время я остановилась и сидела, прислушиваясь к тишине комнаты, дыханию мужчины и медленному ровному биению собственного сердца.

* * *Первые лучи рассвета вывели меня из дремотного оцепенения. Я кое-как встала и проверила моего пациента. Он все еще спал и видел сны (глаза под закрытыми веками двигались), но постепенно выныривал на поверхность. Кожа его была прохладной, плоть выше и ниже гипса упругой, а отечность и хрипы исчезли.