Скромница для злодея

Просто протянул к ней руку, положил ладонь ей на щеку, провел пальцами по невероятно нежной коже подбородка, потом по скуле вверх, к волосам, задержался там, запустил пальцы в густые рыжевато-каштановые кудри, скованные шпильками, согнутыми, чтобы стать отмычками, приковывающими его к ней. Ее губы приоткрылись, едва слышный, ошеломляющий вздох говорил о ее возбуждении. О ее желании.

Свободной рукой он прикоснулся к другой ее щеке, изучая ее. Наслаждаясь шелковистостью кожи, легкой складочкой в уголке ее рта, где возникала ямочка, когда Фелисити его поддразнивала.

Он наклонился к ней с безумным намерением прижаться губами к этой складочке. Попробовать ее на вкус.

– Жмурки, – прошептала она. – Ваши руки… как в игре.

Детская игра. Развлечение в загородных домах. Одному игроку завязывают глаза, и он пытается определить, кто перед ним, просто ощупывая его. Словно Дьявол не запомнит Фелисити Фэрклот на ощупь на всю оставшуюся жизнь.

– Закройте глаза, – сказал он.

Она помотала головой.

– В жмурки играют не так.

– Я не играю в жмурки.

Она посмотрела ему в глаза.

– Нет?

Только не в эту минуту.

– Закройте глаза, – повторил он.

Она послушалась, и он придвинулся совсем близко, наклонился над ней и прижался губами к ее уху.

– Скажите мне, что вы чувствуете.

Он слышал, как это на нее действует – дыхание застревало у нее в груди, рывками вырывалось изо рта, словно она с трудом набирала воздух.

Дьявол понимал ее ощущения, в особенности когда одна ее рука поднялась и замерла над его плечом – она дразнила, не прикасаясь. Он заговорил снова, позволив себе дышать на ее высокую скулу, в то место, куда так хотел ее поцеловать.

– Фелисити, прекраснейшая из всех… – прошептал он.

 – Что вы чувствуете?

– Я… – начала она, а затем: – Мне больше не холодно.

Да уж, Дьявол представить не мог, чтобы она все еще мерзла.

– Но что вы чувствуете? – снова спросил он.

– Я чувствую… – Ее рука упала ему на плечо и словно обожгла его огнем. Он с трудом подавил стон. Взрослые мужчины не стонут, когда женская рука слегка задевает им плечо.

Даже если это пламя, жаркое и невозможное в ледяной комнате.

– Что вы чувствуете?

– Думаю, это…

«Скажи это, – мысленно твердил он, вознося молитву Богу, который отрекся от него десятилетия назад, если вообще когда-то благословлял.

 – Скажи, и я дам это тебе».

Возможно, он произнес это вслух, потому что она ответила; найдя своими прекрасными карими глазами, черными в темноте, его глаза, впившись пальцами в плечо, положив другую руку ему на грудь, она прошептала голосом, полным изумления и уверенности одновременно:

– Желание.

– Да, – отозвался он, склоняясь над ней, притягивая ее к себе и все же умудряясь удержаться от поцелуя. – Я тоже его чувствую.