Смерть оловянных солдатиков

Переводчик перевел по-своему, но близко по смыслу.

– Считай, мы договорились. Если жадиться не будешь. Ты платишь нам, мы – им, они передают Галибу. И всё будет, как надо! Как тебе надо! Согласен?

– Yes!

– Он согласен.

– Как его зовут?

– Как тебя кличут?

– Можете звать меня Гарри Браун.

– О’кей, мистер Браун! Всё будет хорошо, мистер Браун!

Предложение по цепочке заинтересованных лиц слили Галибу. Галиб услышал и… передал его дальше. Передал Посреднику. Между собой. И человеком, от которого зависел, но никогда не видел, не встречался, не разговаривал.

– Как, говоришь, зовут того американца?

– Гарри Браун.

Никакого Гарри Брауна ни в каких «Си-эн-эн» никогда не было. Никаких интервью у президентов Соединенных Штатов он не брал. И у голливудских звезд тоже. И со Шварценеггером за ручку не здоровался. То есть этот журналист был самозванец. Чем был… интересен. Очень!

– «Дайте добро на встречу…»

– «Галиб согласен принять американского журналиста…»

– Слышь, мистер… Мы уговорили Галиба, так что гони свои зеленые, как обещал…"

"Встреча состоялась в узком кругу, в неизвестном месте. «Журналисту» завязали глаза, повели под локоток по ступенькам вверх, потом сняли повязку.

– Добрый день.

– Добрый, – ответил очередной помощник.

Гарри Браун огляделся, приветливо взмахнул рукой.

– Передайте, что я очень уважаю Галиба, что я восхищен его мужеством и организационными способностями! Что он новая звезда на восточном небосклоне, которая затмит многих.

Ну, такие уж речевые обороты на Востоке. Цветастые.

Помощник перевел. Галиб кивнул.

– Я бы хотел взять у многоуважаемого Галиба интервью для своей газеты.

– Берите.

– Но я бы хотел это сделать тет-а-тет.

– Как? Галиб не знает вашего языка.

Журналист улыбнулся.

– Это не есть большой проблема. Я могу говорить и хорошо понимать на его родном языке. У нас не будет препятствий.

Вот те раз! А там ему переводили… Хотя препятствие будет. Не языковое.

– О, не беспокойтесь. Уважаемый Галиб может молчать. Я уважаю его решение. Если он поклялся молчать, он должен держать свою клятву! Но он может слушать! Он может слушать, что стану говорить ему я. Он может только слушать. Это важно, что я буду говорить ему.

Галиб выслушал. Подумал и кивнул телохранителям. Те подошли, обступили, общупали, обхлопали журналиста, проверили ручными металлодетекторами… Всё в порядке – чист.

Галиб кивнул еще раз. И все ушли, притворив за собой дверь.

Галиб указал на стул. Журналист сел и начал говорить о том, зачем пришел. Потому что пришел не за интервью. Точно, не за ним.

– Я рад говорить с Галибом честно, чтобы что-то не скрывать. Меня послать сюда большие люди из высоких кабинетов. Самых высоких. Они много слышать про Галиба и его борьбу. Они хотеть поддержать ее.