Спасения нет

Горацио упал на стул, вцепился одной рукой в мраморную стойку.

— Дерьмо дерьмовое, — прошептал он. — Где ноги? И руки?

— Не требуются. Им нужен только живой мозг. Конечности, кости, репродуктивные органы — все это лишнее. Они удаляют наружные придатки тела, а то, что осталось, заворачивают в поддерживающий жизнь кокон, выращенный из К-клеток.

— По–моему, меня сейчас вырвет.

— Горацио, по нашим сведениям, оликсы для того и подсунули нам К-клетки. Не ради нашего лечения. Это часть их плана, этап вторжения. Все эти К-клеточные импланты, которые мы себе устанавливали, способны превращаться в совершенно адские опухоли.

Они выедают тебя изнутри и обволакивают снаружи, окукливают, превращают в пакет, готовый к доставке на корабли Избавления. — Она взяла его за щеки и повернула лицом к себе. — Ты должен мне сказать — честно–честно: ты получал К-клеточную терапию? Даже по мелочи.

— Нет, я нет. Но мои друзья… дерьмо! К-клетки дешевы, куда дешевле клонированных органов.

— Да, дешевле. А теперь мы знаем почему.

— Они чудовища, да? Даже Энсли с его паранойей не подозревал такого."

"— Да, и это само по себе здорово пугает.

Вот, теперь ты знаешь: чтобы пережить это, нам придется идти на крайние меры. Твои прекрасные принципы тебя… нет, даже не убьют. Гораздо хуже.

— Да. Я понял. Понял.

— Тогда скажи еще раз, любимый. У тебя есть К-клеточные импланты? Если есть, найдутся хирурги, которые их удалят. В последние несколько часов у них много работы, но я сумею быстро протолкнуть тебя на операционный стол.

— Нет, честное слово. Во мне нет ни одной К-клетки.

— Хм… может, у человечества все–таки есть свои боги.

— Тогда они не очень–то хорошо справляются, а?

— Да, пока не очень.

— И когда мы перебираемся на Нашуа?

— Когда Луи подтвердит, что он там. Потому что хабитат будет вроде раколовки.

— Что–что?

— До появления пищевых принтеров люди ловили раков плетеными ловушками. Бедняги забирались внутрь, а выбраться уже не могли. Когда окажемся на Нашуа, обратно нас уже не выпустят.

— Ну, ты с этим разберешься. Ты с чем угодно разберешься. Я в тебя верю.

— Нет, — покачала головой Гвендолин. — Я бы сама не прочь считать себя важной. У меня высокий уровень допуска, у меня место в финансовом совете, я немало вешу в компании.

Но сейчас все это ни шиша не значит. «Связи» больше нет. И если мы получаем билет на выезд с Земли, так только потому, что Энсли Зангари — мой дед.

— Крайние меры, да?

— Крайние меры, — согласилась она.

Пискнула хлебопечка. Гвендолин открыла дверцу, вдохнула теплый воздух.

— Черт, как чудесно пахнет!

— Правда. Нарежь ломтиков на тосты, а я взобью яйца.

— Ты позволишь мне взять в руки хлебный нож? Он ужасно острый.

— Ты же сказала, что у Зангари наготове врачебная бригада.

— Это да, — слабо улыбнулась она.