Строптивица и нахал

Забыла, как вы с Кострицкой дрались, а он стоял в стороне и приговаривал: «О, майн гад!» – передразнила она его так правдоподобно, что я улыбнулась. Даже руки не забыла сжать в кулачки перед грудью. Мне потом очевидцы рассказывали, что он еще и молился, чтобы со мной ничего не случилось.

– Соня, можно подумать ты лучше. – говорить о Нике желания нет. Тут я с подругой полностью согласна. – Забыла, как вылила спящей Марго на голову зеленку?

– Хорошо, что я тогда перчатки надела, – нисколько не раскаиваясь, произнесла она, – А то бы точно попалась.

За эти пять лет много чего было.

Не всеми поступками можно гордиться. Особенно, в первый год было тяжело: приходилось включать «стерву», но со временем все сгладилось. Цепляли друг друга все. Стычки происходили и между англичанами и студентам из других стран.

Папа хотел купить мне квартиру, но я категорически отказалась. Так у меня было хоть какое-то чувство свободы. Мы сбегали на вечеринки, гуляли по городу, ходили на футбол, возвращались иногда очень поздно. Один раз ребята, напившись пива, разожгли костер в парке. Не успели мы порадоваться, как услышали вой сирен.

Успели скрыться, прежде чем нас арестовали.

Раздавшийся стук в дверь прервал наши ностальгические воспоминания.

– Да?

– Милана Ильинична, вас Илья Сергеевич ждет. Меня просили передать, что приехал Тимур Андреевич.

Сердце после этих слов вновь ускорило свой бег. Медленно выдохнула, немного успокоилась и произнесла:

– Передай: мы спускаемся.

Соня тут же двинулась к двери.

– Подожди, куда ты бежишь?

Остановившись, Соня уставилась на меня с непониманием.

– Пусть подождут, – пояснила, хватая за руку и усаживая рядом с собой на кровать.

Через двадцать минут в двери опять постучали.

Все это время мы сидели и нервно болтали ногами, практически не разговаривали, а наблюдали за временем на часах.

– Скажи: мы уже идем.

Соня нервничала больше меня. Спускаться и в этот раз не спешила: Тимур неделю заставил томиться в ожидании, полчаса как-нибудь выдержит. Именно такой лимит я отвела мужчинам на ожидание прежде, чем спуститься.

– Пойдем? – кивнула Соня на дверь.

– Идем, – сдалась, хоть из оставшихся десяти прошло только семь. Семь тяжелых минут, тянувшихся очень медленно. – Отец там рвет и мечет, наверное.

– Прекращай так нервничать! Улыбайся. Тимур по твоему лицу сразу догадается, что я это специально сделала.

Мужчины стояли внизу, почти у самой лестницы. Как ни странно, но увидев его, я наоборот немного успокоилась. Тимур первым поднял на нас взгляд. Лениво скользнул им по мне, не выказав ни удивления, ни восхищения, почти сразу отвернулся. Легкая ироничная ухмылка буквально на секунду исказила черты его лица. На Соне взгляд его не задержался. Его сухое «понятно» показало, что он ее узнал.