Таня Гроттер и колодец Посейдона

– Потому что не мог рассказать ничего хорошего, а превращать кого-то в унитаз для эмоций не в моих правилах… Отец, желтая майка, потом я попрошайничал на улице, голодал, а однажды потерял голову до того, что съел в супермаркете все продукты… Это ты все знаешь. А другого не знаешь. Еще до Москвы и до того, как отец спился, мы жили в поселке по Казанской железной дороге неподалеку от одного полустаночка. И там, в том же доме, только в другом подъезде, жила одна девушка. Долговязая, смешная, с тонкими ногами, как у жеребенка. Каждый день, нет – вру, – не каждый, выходила она к насыпи и кричала стучащим поездам: «Я здесь! Здесь я! Заберите меня отсюда!» Но поезда проносились, а она оставалась.

Потом и мы уехали…

– И что с ней было потом?

Ванька дернул острым плечом.

– Не знаю. Больше мы никогда не виделись. Я даже имени ее не запомнил… Просто я вдруг понял, что и мне душно в Тибидохсе. Хочется крикнуть ее слова: «Здесь я! Заберите меня отсюда!» Возможно, когда-нибудь ночью я просто встану, возьму старый пылесос и полечу туда, где в водах океана плещется луна.

– Надеюсь, это будет не слишком старый пылесос. Иначе он заглохнет прямо посреди лунной дорожки и ты будешь плескаться вместе с луной, – бодрым голосом заявил Ягун, ввалившийся в ангар посреди последней фразы.

Гоярын недовольно шевельнул хвостом и выдохнул в лицо Ягуну тонкую прицельную струйку дыма. Это был тонкий, но вполне определенный намек не говорить слишком громко. Дракона тревожили звуки.

– Хорошо, хорошо, зеленая ящерица! Мир, дружба, драконбол! Я уже приглушил звук, мамочка моя бабуся! – заверил его Ягун и суфлерским шепотом, который можно было расслышать даже с крыши Башни Привидений, добавил: – Бедняга Гоярын! Он не в форме, чтобы быть воротами.

И как мы собираемся выкручиваться? Не Ртутного же нам выпускать против невидимок? Можно, конечно, перед матчем заштопать Гоярыну рот, чтобы он не глотал мячи, но, боюсь, это будет против правил.

Ванька укоризненно посмотрел на Ягуна.

– У Гоярына тоска. Такое иногда бывает у старых драконов. Они живут так долго, что их кровь становится холодной и ее перестает согревать даже ртуть. Совсем же древние драконы вообще перестают двигаться и замирают. Снаружи их покрывает мох, чешуя окаменевает, они врастают в землю, и их принимают за скалы или камни.

Даже сердце у них бьется редко – один раз в тринадцать лет."

"– Гоярын еще не так стар. У многих команд драконы значительно старше. Опыт компенсирует у них недостаток подвижности. Взять хотя бы дракона бабаев. И потом за пару тысяч лет до того, как дракон окаменеет, его пламя становится совсем холодным и не может растопить даже тонкого льда. Так? У Гоярына же пламя будь здоров! – возразил Ягун.

Ванька терпеливо посмотрел на играющего комментатора.