Таня Гроттер и колодец Посейдона

Пуппер с дальнего конца стола грустно смотрел на Таню и, невпопад отвечая на вопросы Джейн, обсасывал куриное крылышко. Рита Шито-Крыто три раза исчезала неизвестно куда и три раза появлялась неизвестно откуда. Жора пытался заговорить с Леной Свеколт, однако та не обращала на него внимания, зато с большой тревогой смотрела на Шурасика, одичалого и грустного, который боялся оставаться один в магпункте и вообще боялся всего и всех. Он не помнил даже своего имени.

– Хех! Женщины любят страдальцев, если, разумеется, у тех хватает ума страдать романтично и без нытья! – сказал Кате Лотковой Баб-Ягун.

– Ага… Передай мне, будь любезен, пирожное! – попросила Катя.

Ягун передал ей пирожное и с тем же замечанием обратился к Тане. Ему не нравилось, когда его хорошие реплики протухали без отклика. Таня же, как собеседница, была для Ягуна предпочтительнее Лотковой, да и понимала его лучше. Вот только любил он все равно Катьку. Ну не странно ли, что любовь и дружба находят разных адресатов?

– Ты Жикина давно видела? Странный он какой-то стал, – продолжал Ягун.

Таня кивнула, соглашаясь. Ее саму удивляло, как резко изменился Жикин.

Лицо обрюзгло и похудело. Возле рта обозначились обвисшие мешочки. Когда он морщился или кривил рот – выходило как-то особенно неприятно.

– Прямо совсем другой человек, – сказала Таня.

– То-то и оно, мамочка моя бабуся! Это только кажется, что люди меняются медленно. Иной человек двадцать лет с одним лицом ходит – и время его не берет, а потом какой-то месяц-два – и совсем другой. Не узнаешь.

– И что, как ты думаешь, людей портит?

– Все портит. Скорбь, горе, особенно большое – это само собой. Часто успех портит. Зажирается человек, мельчает.

Душа жирком подергивается. В глазах и в тех жир булькает.

– А у Жикина какой успех? То, что он тест лучше других прошел? – спросила Таня.

Ягун пожал плечами.

– Вот уж не знаю. Странные порой штуки происходят. Взять хоть Шурасика! Ты же его видела? Ходит как тень, ничего не помнит. Жестикуляция новая появилась. Тест провалил. И еще одна вещь меня озадачивает. Никому не скажешь?

– Не-а.

– Я, мамочка моя бабуся, люблю народец подзеркаливать. Вроде как ныряешь с вышки и теряешься в чужом сознании. Образы, мысли, скрытые желания, страхи.

Это раньше Шурасика невозможно было подзеркалить. Ползешь по льду – и ни одной трещинки. Даже ночью. Не пускает в сознание – блоки ставит. А теперь подзеркаливай – не хочу. Зато в сознании точно кто с тряпочкой походил: все важные места затерты. Странно, да?

– Странно. А Жикин?

– А Жикин раньше прозрачный был как стеклышко. Самовлюбленные петухи – они все прозрачные… Зато теперь Жорик как танковая башня стал. Хоть зубами грызи, хоть головой стучись – дохлое дело.

Таня серьезно взглянула на Ягуна.