Таня Гроттер и колодец Посейдона

Отличная жертва!

Пипа неуютно поежилась. Ей не понравился взгляд Ягуна, который, рассуждая о жертве, не отрывал от нее глаз.

– Чего ты на меня уставился? – буркнула она.

– Жертва, которая все видела своими глазами… Жертва, которая знает все тайны, все секреты! – напирал Ягун.

Пипа забеспокоилась уже не на шутку. Тем более что, кроме Ягуна, на нее уставились уже все.

– Эй! Вы что, магьяки? Я только пересказывала то, что показывали Шторы! – крикнула она.

– Вот именно! Черные Шторы… Там – в Шторах все: и лохмотья принцессы, и меч Персея, и кровь измены, и клубок роковых ошибок.

Там все муки и страдания, которые они похитили из чужих снов. Шторы станут искупительной жертвой. Никто не вправе знать темные тайны чужих душ и тем более, зная, выдавать их, – сказал Баб-Ягун.

Таня задумалась.

– Хорошая идея. Я – за… Если это поможет вернуть преподавателей… – произнесла она.

– М-м-м… Наша комнатка без шторок будет иметь убогий вид. Эдакое провинциальное общежитие института благородных педагогинь. Хотя, конечно, лезть в чужие сны хамство… – Гробыня озабоченно покосилась на Бейбарсова. – Ладно, шут с ними! В колодец их!

– В колодец! – отозвалось несколько голосов.

Судьба Черных Штор была решена. Шторы меланхолично шевелили кистями. Весь их вид говорил, что они и в Тартаре не пропадут. Более того, немедленно примутся подзеркаливать чужие тайны, вампирить кошмары, жадно пить страхи, облепляя человечество липкой паутиной старых ошибок.

* * *Со стороны Лестницы Атлантов послышался шорох. Семь-Пень-Дыр вскинул перстень, решив, что это вновь полезли наглые хмыри. Но нет… Появившись из-под лестницы, где у них были мастерские, несколько домовых торжественно внесли в Зал Двух Стихий контрабас.

Семеро крепких чернобородых человечков тащили, а один белобородый старичок сидел на контрабасе сверху, поджав ноги. Его красно-сизый, похожий на шишку нос бугрился вдохновением. Это и был мастер. Чернобородые крепыши ходили у него в помощниках и использовались в основном для переноски тяжестей.

Мастер был доволен. Контрабас блестел свежим лаком и выглядел ничуть не хуже, чем в день своего создания. Трещину в днище не смог бы найти даже самый придирчивый критик, и ему пришлось бы от досады удавиться басовой струной.

Перстень Феофила Гроттера умиленно замерцал.

– Omnia vincit amor! [13] – воскликнул он с пафосом.

– Невероятно! Они же обещали закончить его только послезавтра! – пораженно воскликнула Таня.

– Это я попросил их поторопиться. Мне показалось, что ждать до послезавтра для тебя слишком долго, – буркнул Ванька.

Таня посмотрела на него с благодарностью. Она отлично представляла, сколько нужно простоять над душой у домовых, чтобы они сделали все быстро и, главное, качественно.