Таня Гроттер и молот Перуна

С другой стороны, если бы не многолетняя работа Леопольда Гроттера над Талисманом Четырех Стихий, Чума-дель-Торт убила бы Таню так же, как и ее родителей… Здесь Леопольду Гроттеру лет семнадцать-восемнадцать… Его игровое прозвище Ле-Гро. Так называют его фэны. Он в самом пике своей драконбольной формы, как и остальные игроки сборной вечности.

Великая Зуби коснулась руки Медузии.

– Видишь, это то, о чем я говорила, – раздраженно сказала она. – Магществу стоило поразмыслить, прежде чем извлекать из хранилища запрещенных раритетов тимпан и уж тем более бить в него. Порой мне кажется, чем выше инстанции, тем более нелепые решения от нее исходят.

– Я не думаю, что их решение так уж нелепо. Разумеется, это подлое решение, но вполне здравое. Бессмертник, Тиштря и Графин Калиостров предвидели все заранее. Посмотри на их физиономии! Смутить нашего лучшего игрока и почти вывести его из игры! Еще бы – девочка никогда не видела своего отца! – возмущенно произнесла Медузия.

– Уверен, Таня возьмет себя в руки. Да, она в смятении, но смятение не может продолжаться вечно. Вскоре Таня разберется, если уже не поняла, что Леопольд Гроттер да и вся сборная вечности не могут слышать нашей речи. Да, они могут играть, могут видеть наших игроков, но при всем том их души по-прежнему существуют в другом, чужом мире. Здесь лишь некая часть их сущности, не более того, – примиряюще сказал Сарданапал."

"– Оставаясь за защитным куполом, Тиштря и Графин торопливо проталкивают внутрь арбитров с мячами. Арбитры выпускают мячи, а сами на своих полосатых пылесосах поднимаются в воздух, стараясь держаться подальше от драконов. Еще бы, арбитры вот уже тысячи лет любимое лакомство всех драконов. Оно, конечно, как говорит моя бабуся, с джинна-то навар небольшой, но все равно приятно… – бойко, точно выплевывая круглые твердые горошины, тарахтел Ягун.

Джинн Абдулла, присутствующий на матче, уставился на Ягге. Многочисленные бородавки укоризненно переползли на лоб. Туда же, после некоторого замешательства, отдрейфовал крючковатый нос и замер среди бородавок, точно волжский утес из народной песни.

– Ягунчик мой, что дитя малое! Что у других на уме, у него на языке! Ты уж не обессудь, яхонтовый мой. Лучше позолоти ручку, молодой и красивый! – сказала Ягге, посасывая вишневую трубочку. Ее черные, совсем не постаревшие глаза, плескались насмешкой.

– Мячи разлетаются по полю, – продолжал Ягун. – Как всегда, обездвиживающий мяч сразу набирает скорость. Я уже едва его различаю. Чихательный и перцовый бестолково крутятся на месте. Вероятно, они-то и будут разыграны в первую очередь.