Тень прошлого

Его наняли написать сценарий по его второму роману, «Черная стремнина» (главным образом потому, что право на написание как минимум первого варианта сценария стало непреложным условием продажи прав на экранизацию, несмотря на заявления его литературного агента, что он рехнулся), и его вариант на самом деле оказался очень даже неплохим. Билла пригласили в Юниверсал-Сити для доработки сценария и дальнейшей работы над фильмом.

Его литагент – миниатюрная женщина Сьюзен Браун. Ее рост ровно пять футов. Она необычайно энергична и даже еще более эмоциональна.

– Не делай этого, Билли, – говорит она ему.

 – Откажись. Они вложили в этот фильм много денег и найдут хорошего сценариста. Может, даже позовут Гольдмана [61].

– Кого?

– Уильяма Гольдмана. Единственный хороший писатель, который поехал туда и одним выстрелом убил двух зайцев.

– О чем ты говоришь, Сьюзи?

– Он остался там и не растерял мастерства, – отвечает она. – Шансы на то, что так и будет, не выше шансов победить рак легких. Такое возможно, но кому охота пробовать? Ты сгоришь на сексе и спиртном. Или от каких-то новых таблеток. – Безумно завораживающие карие глаза Сьюзен сверкают.

 – А если выяснится, что заказ получит какой-нибудь зануда, а не такой, как Гольдман, что с того? Книга на полке. Они не могут изменить ни слова.

– Сьюзен…

– Послушай меня, Билли! Хватай деньги и беги. Ты молодой и сильный. Такие им и нужны. Ты поедешь туда, и первым делом они лишат тебя самоуважения, а потом и способности писать. Это прямая линия из пункта А в пункт Б. И последнее, но не менее важное: из тебя высосут весь тестостерон. Ты пишешь, как мужчина, но ты всего лишь мальчишка с очень высоким лбом.

– Я должен ехать.

– Кто здесь пернул? – Она морщит носик. – Должно быть, потому что что-то точно завоняло.

– Но я поеду. Должен.

– Господи!

– Я должен уехать из Новой Англии. – Он боится произнести следующую фразу (для него это все равно что произнести заклятие), но не считает возможным скрывать от нее. – Я должен уехать из Мэна.

– Но почему, скажи на милость?

– Не знаю. Просто должен.

– Ты говоришь мне что-то серьезное, Билли, или говоришь как писатель?

– Это серьезно.

Этот разговор они ведут в постели. Груди ее маленькие, как персики, и такие же сладкие.

Он крепко ее любит, но оба знают, что любовь эта ненастоящая. Она садится – простыня сползает на колени – и закуривает. Она плачет, но он сомневается, знает ли она, что он в курсе. У нее просто по-особому блестят глаза. Упоминать об этом бестактно, он и не упоминает. Он не любит ее по-настоящему, но она ему далеко не безразлична.

– Тогда поезжай. – Голос становится деловито-сухим, она поворачивается к нему – Позвони, когда закончишь, если у тебя останутся силы. Я приеду и подберу остатки.