Тень прошлого

Подсознательное? Да, что-то такое было там, в глубине, все так, но Билл считал, что люди придают слишком много значения этой функции мозга, которая, вероятно, представляет собой психологический эквивалент слез в глазах при попадании в них пыли или же газов, которые отходят через час-полтора после очень уж плотного обеда. Второе сравнение, вероятно, было более точным, но нельзя же сказать интервьюеру, что, по твоему разумению, сны и смутные желания и состояния, как, скажем, дежавю – всего лишь ментальный пердеж. Однако что-то им требовалось, всем этим репортерам с блокнотами или маленькими японскими диктофонами, и Билл хотел помочь им, насколько мог.

Он знал, что писательство – тяжелая работа, чертовски тяжелая работа. И не хотелось еще больше усложнять им жизнь, говоря: «Друг мой, вы могли бы спросить: «Кто в вашей семье пердит?» – и на этом закончить»."

"Теперь он думал: «Ты всегда знал, что они задают неправильный вопрос, даже до звонка Майка; а теперь ты знаешь, каков правильный вопрос. Не где вы берете свои замыслы, а откуда у вас берутся ваши замыслы?» Канал связи существовал, это точно, но уходил он не в подсознание, каким бы его ни представляли себе Фрейд или Юнг; не в канализацию рассудка, не в подземную пещеру, полную морлоков, которым не терпелось вырваться оттуда.

Этот канал связи тянулся в Дерри. В Дерри, и только в Дерри. И…

…и кто это здесь, кто идет по моему мосту?

Он резко выпрямляется, и на сей раз его локоть выдвигается в сторону, на мгновение глубоко утопает в толстом боку соседа.

– Осторожнее, приятель, – говорит толстяк. – Места маловато, знаете ли.

– Вы перестаньте толкать меня своим локтем, и тогда я постараюсь не то-олкать вас мо-оим.

 – Толстяк одаривает его злым, недоумевающим да-что-черт-побери-вы-такое-говорите взглядом, а Билл молча смотрит на него, пока тот не отводит глаз, что-то бормоча себе под нос.

Кто это здесь?

Кто идет по моему мосту?

Он вновь смотрит в иллюминатор и думает: «Мы обгоняем дьявола».

На его руках и затылке волосы встают дыбом. Одним глотком он допивает содержимое стакана. Зажегся еще один большой прожектор.

Сильвер. Его велосипед. Так он его назвал, в честь коня Одинокого рейнджера. Большой «швинн» [97] с двадцативосьмидюймовыми колесами.

«Ты на нем убьешься, Билли», – предупредил его отец, но особой озабоченности в голосе не слышалось. После смерти Джорджи отец редко когда выказывал озабоченность. Раньше он был строгим. Справедливым, но строгим. А потом… ты мог его обойти. Словами и поступками он обозначал себя отцом, но только обозначал. Казалось, он постоянно прислушивается, ожидая возвращения Джорджи домой.

Билл увидел этот «швинн» в витрине Магазина велосипедов и мотоциклов на Центральной улице.