Тень прошлого

Марши жили в квартире с окнами во двор на первом этаже многоквартирного дома. В нем было еще четыре квартиры. Может, ребенок в одной из них решил позабавиться и говорит в сливное отверстие раковины. И благодаря какому-то необычному звуковому эффекту…

– Есть тут кто-нибудь? – вновь спросила она в сливное отверстие раковины, уже громче. Внезапно в голову пришла мысль: если отец сейчас зайдет и увидит ее, он подумает, что она спятила.

Ответа не последовало, но неприятный запах вроде бы усилился, наводя на мысли о «бамбуковых» зарослях в Пустоши и болоте за ними; перед умственным взором возникла черная жижа, которая пыталась стянуть с ног обувку.

Но ведь маленьких детей в доме не осталось. У Тремонтов был мальчик пяти лет и девочки-близняшки трех с половиной лет, но мистера Тремонта уволили из обувного магазина на Трэкер-авеню, они не могли платить за квартиру и незадолго до окончания учебного года просто исчезли, уехали на старом ржавом «бьюике» мистера Тремонта. На втором этаже жила Скиппер Болтон, окна ее квартиры выходили на фасад, но Скиппер было четырнадцать…

– Мы все хотим встретиться с тобой, Беверли…

Ее рука метнулась ко рту, глаза в ужасе раскрылись.

На мгновение… всего лишь на мгновение… она поверила, что заметила в сливной трубе какое-то движение. Внезапно она осознала, что ее волосы двумя густыми прядями свисают вниз, их концы близко… очень близко от сливного отверстия. Какой-то инстинкт заставил ее резко выпрямиться, увеличить расстояние между волосами и сливным отверстием.

Беверли огляделась. Даже сквозь плотно закрытую дверь до нее доносились голоса из телевизора. Шайенн Боуди [162] просил плохого парня опустить пистолет, чтобы никто не пострадал.

В ванной она была одна. За исключением, разумеется, голоса.

– Кто ты? – спросила она раковину, уже шепотом.

– Мэттью Клементс, – прошептал голос. – Клоун утащил меня вниз, в трубы, и я умер, а скоро он придет и заберет тебя, Беверли, и Бена Хэнскома, и Билла Денбро, и Эдди…

Ее руки взлетели к щекам, сжали их. Глаза раскрывались все шире, шире, шире. Она почувствовала, как холодеет тело. Теперь голос казался придушенным и старческим… и однако, в нем слышалось злобное ликование.

– Ты будешь летать здесь со своими друзьями, Беверли, здесь, внизу, мы все летаем. Скажи Биллу, что Джорджи передает ему привет, скажи Биллу, что Джорджи скучает по нему, но скоро его увидит, скажи Биллу, что в одну прекрасную ночь Джорджи будет в чулане, с куском струны от рояля, чтобы воткнуть ему в глаз, скажи Биллу…

Слова оборвались, уступив место сдавленному иканию, и внезапно ярко-алый пузырь поднялся над сливным отверстием и лопнул, разбрызгав капельки крови по потемневшему фаянсу.