Тихий городок

Водитель, паразит, выжил, а командира, стрелка и заряжающего привез мертвыми.

— Его что, в расход пустили?

— А то! — восклицанием, видно означавшим «само собой разумеется», ответил Боровой. — Приказ 227 — с ним не шутят. Впрочем, — он взглянул на часы, — может, еще и не расстреляли, только повели…

— Значит, водитель жив?! Слушай, друг! — Клевцов вцепился в рукав Борового. — Это же единственный, кто видел, как горели танки!

— Его допрашивали и мы, и особисты, и прокурор… Одно долдонит: «Виноват, дал тягу». А ведь это в бою!

— Да при чем тут прокурор?! — воскликнул Павел.

 — Я должен знать!

Властное «я» поколебало Борового. Не давая ни секунды на раздумье, Клевцов закричал:

— Гони туда, куда его повели! Во всю мочь гони! Тебя как зовут? — перейдя на «ты», спросил Клевцов замкомбата.

— Федя, а что? — Боровой озадаченно уставился на приезжего.

— Вот что, Федя… С этим механиком я обязательно должен поговорить. Обязательно, понял, Федя?

— А то, — слабо шевельнул губами Боровой.

— Меня оставишь там на месте, а сам гони в штаб, передай мою просьбу слово в слово. От него, единственного свидетеля, в данный момент, может быть, зависит не только моя или твоя голова…

Ни Клевцов, ни Боровой не замечали, как их бросало из стороны в сторону, больно било о бока машины, как стонали и звенели заклепки расшатанного кузова, как ревел, взвывая и охая, мотор.

Шофер уже гнал «эмку» по кочковатой земле, изрытой кротами, куда медленно двигалась цепочка людей, а потом встала.

…Павел никак не мог разглядеть лица смертника. Он видел худые ноги без обмоток в растоптанных ботинках, изодранные брюки в мазутных пятнах, гимнастерку с оторванными пуговицами, из-под нее высовывалась серая от грязи нижняя рубаха, видел тощую синеватую шею, а вот лица будто и не было.

Сплошной размыв — без глаз, бровей, без волос и морщин.

Место для расстрела выбрали глухое, неветреное — и плотная туча комаров висела над человеком. Смертник не отмахивался от них, как это делали бойцы из комендантского взвода. В ожидании команды те стояли в сторонке, тяжело дымили махоркой, пряча глаза друг от друга.

У Клевцова возникло какое-то неодолимое желание подойти ближе к осужденному, рассмотреть, запомнить его лицо. Он сделал несколько шагов вперед, но тут жесткая рука опустилась на плечо, и он услышал глуховатый голос.

Старший из комендантских сказал:

— Вам, майор, это видеть ни к чему…

Старший не знал, почему вдруг Боровой устроил задержку с исполнением приговора, недавно зачитанного перед строем танкового батальона. Именно в те минуты военные юристы связывались с начальством: как-никак об отмене расстрела ходатайствовал человек из Москвы, прибывший с немалыми полномочиями. Смертник же стоял неподвижно, точно деревянный.