\

Наконец ее терпение лопается, и она решительно направляется к бассейну. Перед лесенкой останавливается и перевязывает веревочку, которая служит плавками. Очень долго и старательно перевязывает, пока Асадов не подсаживает девочек и сам не выбирается из бассейна.

Поправляю солнцезащитные очки — в них удобнее наблюдать. Не так заметно, что я слежу не только за дочками, а и за реакцией их отца на бывшую любовницу.

Реакция приятна, признаюсь честно. Артем рассеянно скользит взглядом по нахально выпяченной заднице и отворачивается, чтобы помочь Марьяшке снять нарукавники для плавания.

Собирает девочек и ведет к нашим шезлонгам.

Злата даже не пытается скрыть разочарование. Возмущенно передергивает плечами, хмыкает и спускается в бассейн.

Внезапно простреливает осознание: Артем видел ее тело без всяких веревок. И не только видел. И она тоже…

Ревность холодной змеей вползает в сердце. Стараюсь ее прогнать, подавить. Асадов мне никто, я не имею права ждать от него верности.

«Верность хранить не обещаю…»

Что ж, он по крайней мере пытался быть честным.

— Аленька, пойдем поплаваем, там мелко.

Я буду тебя держать, — Артем садится перед шезлонгом на корточки и берет меня за руки.

Благодаря очкам я вижу, как перекашивает в бассейне Злату, и это тоже приятно. Самым правильным сейчас было бы его обнять, даже руки зудят, так хочется запустить их в густые волосы.

Но у меня не хватает смелости обнять Асадова. И чтобы он уходил не хочется. Если бы мы были одни…

— Нет, Артем, я уже говорила, здесь слишком много народу, — отнимаю руки и прячу за спину. Асадов разочарованно хмыкает, но с корточек не встает.

— А где дети? — вытягиваю шею, чтобы увидеть девочек, но из-за Артема ничего не видно.

— Играют, — он поднимается и остается стоять передо мной, полностью закрывая обзор.

А ведь у меня опыт. Я всегда знаю, когда мои дети играют, а когда нет. Потому что они никогда не играют МОЛЧА.

На уровне инстинктов я усвоила — если девочки притихли, значит готовится какой-то катаклизм. Каково же мое удивление, когда Артем отходит, и я вижу своих детей, которые на его шезлонге мирно играют…

Змеями.

* * *Вздрагиваю, неверяще протираю глаза.

Показалось? Да нет, не показалось.

В руках у моих девочек извиваются отвратительные гладкие пресмыкающиеся. Кровь стынет, внутренности леденеют от страха. Крик застревает в области гортани.

Потому что вместо меня уже кричит Злата.

И не просто кричит, а визжит, будто сотня поросят прищемили свои пятачки.

— Паук! Аааа! Спасите! Паук!

Она тычет пальцем на полотенце, лежащее на шезлонге. На крик оборачиваются мои девочки.

— Мафун! Он нашелся! — восклицает Маргаритка и вскакивает с шезлонга. — Папочка, подержи Рикки.