Тридцать первая жена, или Любовь в запасе

Все чествования и пожелания ему, и свечи на торте задувал он.

На мои огорчения никто внимания не обращал. Когда я умоляла хоть раз отпраздновать мой день рождения отдельно, пусть даже в кругу семьи – меня называли эгоисткой и объясняли, что они заняты, дела, вот через пару дней вместе с Виталиком и отметим. А про гостей вообще речи не шло, они люди деловые и два раза с таким коротким перерывом собрать всех проблематично. Мне персонально даже аниматоров ни разу не наняли, хотя уж финансы-то позволяли. Просто не было желания что-то сделать лично для меня.

Я долгое время пыталась добиться внимания и одобрения отца. К матери почему-то так не тянулась: вечно озабоченная своей внешностью, она много занималась собой или общалась с подругами, ей было не до меня. По настоянию отца я записалась на балет, потому что он восхищался изяществом балерин и считал, что девочке это полезно, но ни он, ни мать ни разу не пришли ни на одно мое детское выступление. Потом добавился теннис и верховая езда, потому что он считал это достойными видами спорта. Я уже не говорю о том, что училась на одни пятерки, участвовала в олимпиадах, но ни разу он меня не похвалил с восхищением.

Небрежное «Молодец!» – это максимум, что я от него могла услышать. Зато Виталика всю жизнь едва ли не в попу целовали. На все его выходки смотрели с умилением, за плохие оценки не ругали, а о малейшем достижении сообщали всем знакомым. Обо мне ни слова. Конечно, он же мальчик, не должен на фоне старшей сестры проигрывать.

А сколько брат мне крови попил! Игрушки ломал, тетради рвал, вещи портил, карманные деньги воровал, хотя ему родители ни в чем не отказывали, ябедничал и сдавал.

Сам что-то натворит, а на меня стрелки переводит, и всегда верили на слово ему. Я все детство виноватая в чем-то ходила и наказанная, а он в шоколаде.

Позже я даже заподозрила, что плотный график занятий у меня был для того, чтобы меньше попадалась всем на глаза дома. Удивительно даже, как это меня не отправили в закрытую школу.

Хотя отец грозился сдать в интернат. Это когда у меня начался подростковый бунт. Поняв однажды, что хорошими оценками и прилежанием внимания отца не завоюешь, я стала делать все наперекор, стараясь хоть так заставить увидеть себя.

Упреки сыпались на мою голову как из рога изобилия.

Балет и теннис были заброшены. Меня давно уже на занятия не провожали, и я тайком пошла на пилон и стрип-дэнс. Отца тогда чуть удар не хватил, когда он узнал. Братец доложил. Как же он на меня орал!..

О дальнейших занятиях не могло быть и речи, но я и не настаивала, добившись своего. Наконец-то отец обратил на меня внимание.