Цена его любви

Первым вызов бросать и брать свое.

Всю жизнь.

И теперь, блядь, — будто марионеткой на ниточках долбанных себя ощущаю.

Пыльным мешком, который и может только валяться в углу и ждать, пока что-то случиться.

А я все шаги на десять вперед привык рассчитывать.

Сам схемы строить.

Действовать, блядь!

Ледяные струи только больше жара, больше ярости подливают. Будто котел переполняет. Еще немного и взорвет.

— Лютый, — набираю сразу же, как выходу из душа. — Хватит, отсиделись уже, пока я под подозрением был и полную власть принять не мог. Действовать пора. Уже.

Глава 21

Дан Лютый сжал зубы и, как бы ему не хотелось держаться всю собственную дальнейшую жизнь в стороне от всего того дерьма, с которого мы начинали, все-таки начал действовать.

Правильно и жестко. Так, как поступил бы сразу я или любой другой на нашем месте, если бы меня не подставили с этим ножевым Грача. Если бы не тень подозрения, которую на меня кинули, вполне сознательно, все так бы и было с самого начала.

Открытой войны не начали. Да и смысла нет.

Но хватали людей."

"Не главных, не тех, кто возглавляет определенную часть того, что под собой уверенно держал Назар.

Подручных. Приближенных.

Тех, кто мог дать ниточку. Помочь дать выход.

Других вариантов нет. Нужно только так. Жестко. И уверенно.

Без беспредела. Без пальбы налево и направо, — это, без доказательств, было бы уже просто чистым мародерством и просто тупой бойней, которая ни хрена бы не дала, кроме того, что и нас бы завалили на один щелчок. И все, что годами выстроено и налажено вышло, вместе с нами бы рухнуло на хрен. Тогда никто бы больше не поднялся. Такие руины восстановлению не подлежат.

Да и целью у нас было другое.

Первым взяли, конечно, человека Грека.

Допрашивали у меня, в таком тайном месте, которого и на картах Грача не было. А сколько их еще, таких мест?

Ни хрена не выпытали. Ни хера не добились.

И о том, куда Грек уходил той самой проклятой ночью, тоже.

Но у себя оставили, в подвале, даже почти не на последнем издыхании.

Если за этим реально стоит Грек, пусть понимает, просто так не обойдется. Пусть чувствует, — пусть все ощутят, не только он. Мы дышим в спину. И мы — ни хера не расслабились. Ударим в любой момент. На максимум ударим.

После — очередной схрон.

С новой пальбой. С новыми, блядь, ранами и кровью, которую опять, как в юности дурной, хмельной и нарванной вместе смешиваем. На четверых уже. Тигр хоть и не с нами поднимался, у него путь другой, далеко от нас всех был, а идеально вдруг встал в нашу тройку. Не промахнулся Морок. Ни с другом, ни с партнером. Ни разу не промахнулся. А мне казалось, с таким вырасти вместе надо. Но нет. Как-то настолько сплоченно и слаженно все получилось, как будто Тигр всю жизнь был одним из нас. Без слов все понимаем. С полужеста друг друга подхватываем.