Ученица чародея

 – А как, скажи на милость, можно было унять твою истерику? Подумаешь, всего лишь слова…

– Слова порой бьют больнее хлыста.

– Сразу видно, что хлыстом тебя не били, – нахмурился Этьен. – Отец мою мать…

– Мне ничуть не интересно то, какие отношения были у твоих родителей! – вспылила я. – И если ты просто подумаешь о том, чтобы ударить меня, если замахнешься хотя бы пальцем, я смогу ответить, поверь. Ведь я ведьма, помнишь? Но после я уже не смогу тебя любить.

– Шу-у, шу-у, – пытаясь меня успокоить, Этьен провел ладонью сверху вниз, как перед норовистой лошадью. – Я ни за что на свете не причиню тебе вреда. И в мыслях не было. Не хотел тебя обижать, так что, прости, если обидел. Правда, прости.

По лицу Тити было видно, что он искренне сожалеет о нашей размолвке. Я вздохнула. Гневаться на него не было сил. Этьен осторожно взял меня за руки, явно опасаясь, что я начну вырываться."

"– Но Абели, милая моя, ты не должна решать за меня. Никогда, – сказал он твердо. – Принимать решения – мужское дело. И за женскую юбку прятаться не стану.

– Я боюсь за тебя, глупый, и не могу потакать безумству. – Я подняла на него глаза. – Ты вообще меня любишь?

– Люблю. И ты должна доверять мне.

– Твой отец слишком хитер.

– А я – его сын, и тоже не башмак с ушами, – рассмеялся Этьен настолько обезоруживающе, что коварно вырвал у меня ответную улыбку. – Заодно освобожу твое любимое привидение, если в дом попаду.

Я положила голову ему на плечо:

– Только береги себя, милый!

– Обещаю быть осторожным, – чмокнул меня в макушку Этьен. – Ты тоже пообещай не кидаться в пекло, как Дева Жанна на англичан. Надеюсь, мне не придется загонять лошадей, чтобы вытаскивать потом тебя из Бастилии.

– О нет! Я буду умнее. Обещаю.

И мы запечатали наши обещания страстным поцелуем.

* * *Карета уносилась по дороге к Фонтенбло, а я все сидела в мечтательном оцепенении, вспоминая руки Этьена и его теплые губы.

– Я найду тебя в Париже! – крикнул он, прощаясь.

Мне оставалось верить в это и молиться.

Мадам Тэйра беспокойно перебирала четки. Огюстен скакал позади кареты, серый от похмелья. И лишь возница был бесповоротно доволен жизнью. Он подгонял коней и весело насвистывал мелодию вчерашнего пасспье. Догадываюсь, что в комнате при кухне, откуда чуть свет выпорхнула взлохмаченная кухарка, наш кучер не только спал сном младенца. Однако не прошло и нескольких часов, как все мы, одинаково разинув рты, начали смотреть по сторонам. Ибо мы въехали в столицу.

О, Париж! Этот вечный город, подобный Риму во времена расцвета Римской империи, средоточие роскоши и власти, столица моды и уличных воров, он поражал от самых городских ворот.