Уголовный шкаф

 – Я знаю, что следователю ты ничего не рассказал. И весь ваш допрос ограничился событиями в ночном парке и стрельбой. Кстати, ловко ты его ухлопал. Точно в сердце.

– Я случайно.

Гуров усмехнулся. Он умышленно нарушил весь порядок постановки вопросов. Сложил два в один, поставив менее важный на второе место, а значит, спровоцировал допрашиваемого на ответ на второй вопрос, опустив первый. Но Гуров сделал это умышленно. Он заставил Кушнарева самого понять, что первый вопрос не так важен для него лично. Важнее угроза его жизни из‑за всей этой истории с драгоценностями.

– Ухлопал ты его случайно, – начал загибать пальцы Гуров. – Ты случайно ухлопал человека, которому велели тебя убить. Ты случайно остался в живых, потому что полиция оказалась рядом. Ты случайно в свое время сошелся с Ходулей, которого убили, ты случайно вляпался в историю с драгоценностями. Ведь тебя и твоих дружков случайно втянул Копыто. Он мог найти других ребят, но случайно вы ему встретились первыми. Его, кстати, тоже убили. Убил один и тот же человек. Боря! Ты долго будешь пытаться выжить на одних случайностях? Они тебя, наоборот, в могилу тащат!

Кушнарев молчал.

Гуров рассказывал ему, как его любит Оксана, как она помогала составлять фоторобот того человека, с которым Бориса как-то увидела, потому что сразу поняла женским чутьем, что от этого человека исходит несчастье. И как она рвалась на свидание с Борисом, чтобы втолковать ему, что только он сам может помочь себе и не сесть в тюрьму. Пусть условно, пусть поселение. Ведь убил он ночью человека, фактически защищаясь, в состоянии аффекта. Можно сказать, спасая жизнь оперативникам уголовного розыска. А все остальное, если на нем нет крови, может его перевести в разряд свидетелей из обвиняемых.

Кушнарев молчал.

Чтобы поговорить в СИЗО с Курочкиным в вечернее время, пришлось подключать генерала Орлова. Через час Гуров сидел в знакомой комнате для допросов. Курочкина ввели, короткий доклад сержанта. Гуров махнул рукой и отпустил сопровождающего.

– Садитесь, Павел Андреевич, садитесь, – попросил Гуров, – нам говорить предстоит долго. Теперь многое изменилось, и я не могу больше вас щадить в угоду вашим капризам.

– Какие, к черту, капризы, – ответил Курочкин, и его щека дернулась как от тика.

 – Я здесь с ума сойду, понимаете! Заикаться начну… щека вон дергается.

– Согласен, не санаторий. Только вы говорите мне это с таким раздражением, Павел Андреевич, как будто я виноват в том, что вы тут сидите.

– Конечно, – с сарказмом ответил Курочкин. – Вы теперь все друг на друга будете указывать. Это не я, это следователь вас арестовал, да? Как будто вы не одна система и вы тут ни при чем…

– Стоп! – Гуров поднял ладонь.