В сети

Саша вжимается в мои лопатки стальной грудью, стирая расстояние до нуля. Наклоняется и снова тянется к моим губам, сплетая их с моими, цепляя языком — голодно и без права на паузу.

С плеч слетает рубашка. Топ сбивается вверх, а пуговицу на шортах мы пытаемся расстегнуть вдвоём. Немного неловко, путано, со смешком.

Когда воздух касается бёдер, я вздрагиваю от резкого контраста — жара мужского тела и прохлады вечера.

Пульс бесится.

Саша снимает футболку, и, когда прижимается, я дрожу снова — от того, как волоски на его груди касаются моей кожи, оставляя за собой искры.

Я не знаю, чего жду от этого прощания… Наверное, удовольствия, закрытия гештальта и облегчения. И оно приходит, когда Саша протискивается в меня короткими толчками, растягивая и подстраивая под себя — со сдавленным шипением сквозь зубы, не дожидаясь, пока я приму устойчивую позу.

Мои пятки отрываются от земли с каждым последующим движением, а пальцы сжимаются на капоте, потому что он входит всё глубже и мощнее, не оставляя между нами ни миллиметра пустоты.

Его бёдра бьются в мои, задавая темп, от которого перехватывает дыхание.

Кожа хлопает о кожу с глухим, влажным звуком, сводя с ума сильнее, чем хриплое дыхание у самого уха.

Царапнув кожу на щеке, Устинов сминает мою ладонь в своей и припечатывает к капоту. Пальцы скользят, сплетаются, и он вдавливает их в металл — толкаясь с такой амплитудой, что я захлёбываюсь в стоне, забывая, где воздух, где земля и есть ли под ногами опора."

"Это дико неудобно — такой вот секс. На природе. В лесу. Со спущенными шортами и холодом под животом, когда Саша прогибает меня ниже, двигаясь в ритме, при котором невозможно думать — ни о месте, ни о проблемах, ни о последствиях.

Он встречает мой оргазм, вливаясь в меня тяжело, рывком — сквозь спазмы, с глухим выдохом, наваливаясь сверху, будто сам теряет опору.

Проходит бесконечное количество времени, прежде чем я собираюсь с духом, освобождаюсь из плотного кольца рук, поправляю волосы, перевожу дыхание и, с подкашивающимися коленями, переступаю болтающиеся на щиколотках вещи. С вызовом смотрю на Устинова и указываю в сторону реки.

По внутренней стороне бедра стекают белёсые капли — густые и липкие, как яркое напоминание о том, что между нами произошло.

Об этом напоминает и болезненная чувствительность, и сведённые мышцы, и плотное ощущение, будто его член всё ещё внутри — тяжелый, большой и твёрдый.

Саша подхватывает меня под бёдра — легко, будто я ничего не вешу, — и несёт в сторону реки, оставляя позади одежду, автомобиль и остатки здравого смысла.

Я зарываюсь носом в его шею. Вдыхаю. Запоминаю. Он — солёный, горячий, первобытный.