В сети

"

"Он забирает у меня из рук пригревшегося коалёнка и на мгновение становится совсем другим. Просто любящим дедушкой с широкой улыбкой, в действиях которого появляется та самая забота, которой всегда не хватало нам с сестрой.

Я тяну холодный лимонад из трубочки, зарывая ступни в траву. Погода ясная и солнечная. В планах было искупаться в бассейне, позагорать на шезлонге и разгрузить мозги.

Сейчас единственное, чего мне по-настоящему хочется, — чтобы в голове стало тихо.

И всё же, после того как папа несколько раз подкидывает внука, заставляя его заливисто смеяться, внимание неожиданно переключается на меня.

Я почти физически ощущаю желание спрятаться или исчезнуть, когда что-то внутри сжимается от нехорошего предчувствия.

— Оль, можно тебя на минутку?

45.

***

Я надеваю мюли с прозрачной сеткой и, под пристальный взгляд мамы и сестры, следую в дом.

Все серьёзные разговоры в нашей семье всегда ведутся в кабинете на первом этаже. Он просторный, с деревянными панелями, старым глобусом в углу и портретом дедушки над камином.

Дедушку я помню плохо, но даже через портрет от него веет той же суровостью, что и от отца.

Бывший председатель городского суда, заслуженный юрист, профессор кафедры уголовного права — в своё время он получил почётную медаль от городского совета «За преданность закону». Отец до сих пор хранит его знаки отличия, именные часы и фотографии.

— Как дела на работе, Оль? — звучит нейтральный вопрос, за которым скрывается гораздо больше, чем нужно.

Я бы предпочла начать с главного, но сажусь в кресло напротив и начинаю подыгрывать, оттягивая время.

— Работа как работа. Бумаги, заседания, проекты подозрений, согласования.

Аналитиков по-прежнему не хватает. И, представь, в моём кабинете до сих пор не починили кондиционер.

— А если без иронии?

— Где ты услышал иронию? — удивлённо выгибаю бровь. — Приходится плавиться в тридцатиградусную жару, которая, с учётом солнечной стороны, превращает кабинет в баню.

Отец качает головой, а я вздёргиваю подбородок, ощущая в себе достаточно сил, чтобы держать удар. Не знаю, откуда это во мне, но, похоже, Устинов заразил меня своим упрямством — тем самым, что не позволяет сдаваться даже в самых неудобных разговорах.

— Про кондиционер не волнуйся, починят уже завтра, — отмахивается папа, но тут же хмурится, будто вспомнив что-то неприятное.

— Мне тут одна птичка нашептала, что тебя собираются вывести из дела по «Форстреку». Без шума, без формальных решений. Аккуратно и как можно быстрее.

Я отвожу взгляд — не потому что это шок, а потому что не люблю, когда кто-то опережает меня в информации о моей собственной работе. В висках пульсирует раздражение, постепенно превращая осуждающий голос в фон, который хочется просто выключить.