В сети

Он встаёт, подходит к камину и замирает боком к портрету деда. Плечи напряжены, одна рука на поясе, вторая — сжата в кулак.

Папа не смотрит на меня и говорит сдержанно, но в голосе накапливается усталость:

— Не забывай, кто ты. И чью фамилию носишь. Я вкладывал в тебя силы и ресурсы не для того, чтобы ты бегала по коридорам суда с глазами влюблённой дурочки. Белогорская — не из тех, кто прогибается под первого встречного афериста и жулика.

Покидая кабинет, я не забываю громко хлопнуть тяжёлой деревянной дверью — так, что в книжном шкафу звякает стекло, а жалюзи на окнах мелко дрожат.

Странно, но злюсь я не столько на отцовский спич, сколько на Сашу. На то, что ведёт себя, как полный придурок — и вместо того чтобы дать мне спокойно работать, он почему-то решил, что имеет право выдернуть меня из этой истории, даже не дав возможности возразить.

За свою практику я видела достаточно: и реальные угрозы государственной безопасности, и по-настоящему опасных преступников. Я точно знаю, где проходит грань. Устинов — не святой. Но он не из них.

Человек не всегда становится хуже, если дать ему остаться на свободе.

46.

***

Выходные у родителей заканчиваются раньше запланированного.

Настроение портится, и я быстро собираюсь, чтобы не вспылить сильнее. Поплавать в бассейне, как и просто выдохнуть, уже не получится — мысли носятся по кругу, не давая покоя. К тому же тревожность мамы делает меня нервной, стоит ей просто спросить, всё ли в порядке, а ссориться с ней — последнее, чего я сейчас хочу.

Строгий и покровительственный тон отца всё же произвёл на меня впечатление: весь воскресный день — на прогулке с подругой, на массаже и вечером за книгой — я не могу отделаться от ощущения, что утро понедельника будет для меня знаковым.

Я просыпаюсь раньше будильника, делаю растяжку на коврике у окна, принимаю душ, готовлю себе завтрак — но в голове всё равно одно и то же: оба значимых мужчины в моей жизни, каждый по-своему, меня не слышат. Ни отец, ни Саша.

Если бы не невозможность увидеться, я бы поехала к Устинову ещё вчера. Если бы не дурацкие ограничения и не обстоятельства — высказала бы ему всё, что думаю.

К слову, ранний подъём вовсе не означает, что я приезжаю на работу заранее, бодрая и свежая — в это время пробки оказываются хуже, чем обычно.

Я захожу в малый зал совещаний одной из последних — за три минуты до начала, не успев купить даже кофе в ларьке через дорогу.

На помощь приходит Кирилл: он протягивает мне картонный стаканчик и, к счастью, попадает в точку с выбором. Кофе несладкий и в меру крепкий — именно такой, какой нужен утром после выходных.

Пройдя к своему привычному месту у стены, я достаю блокнот и открываю первую страницу.