В сети

Он шумно выдыхает и задумчиво смотрит на меня, взвешивая что-то в голове.

— Это комплимент, Оливия. Возможно, я не всегда умею правильно их выражать. В переписке у меня хотя бы было время на раздумье, а вживую, похоже, выбираю не самые удачные формулировки.

Мне становится немного неловко. Совсем чуть-чуть. На самом деле никому из нас сейчас нелегко. Наше знакомство началось со взрыва, и теперь мы разгребаем последствия, кажется, оба не понимая, к чему это приведёт.

— Это еще не худший комплимент, который я получала. Я как-то была зарегистрирована на сайте знакомств, и там мне писали вещи куда похлеще.

Например, что мой рот буквально создан для того, чтобы его чем-нибудь заткнуть, а ноги лучше всего смотрелись бы на мужских плечах.

— Это плохие комплименты? — уголки красивых мужских губ дёргаются в едва уловимой улыбке. — Я бы тоже так сказал.

— Что?..

Пауза не гасит напряжение, а раскачивает его, как лодку перед бурей. Я не пью шампанское, но пузырьки щекочут горло и низ живота, лопаясь горячими вспышками. Лопаясь и оставляя внутри жидкий огонь.

Лекс опускает взгляд на мои ноги, будто случайно.

Внутренне собирается, но чертовски плохо управляет собой.

— Что? — переспрашивает он с другой интонацией, склоняя голову набок и протягивая руку, приглашая подойти.

Меня накрывает волной адреналина и пьянящей смесью нетерпения. Пространство между нами сжимается. Чувствуя лёгкое головокружение, я поднимаюсь с кресла и приближаюсь, вставая между широко разведённых ног Лекса.

Пояс моего халата быстро распускается, обнажая тело, под которым нет даже белья. Твёрдые губы касаются участка чуть ниже пупка, а язык чертит зигзаги, оставляя влажные дорожки на коже.

Это приятно... Разумеется… Очень…

Я вздрагиваю и провожу ладонью по колючему затылку.

Когда халат падает на пол, с помощью Лекса я устраиваюсь у него на коленях, ощущая, как горячий, гладкий член задевает бедро, потому что свой халат он тоже успел развязать.

18.

Александр

Несмотря на то, что за последние двое суток я спал в общей сложности часов шесть-семь, пробуждение получается на удивление лёгким.

Окна в спальне завешаны шторами, блокируя дневной свет.

В номере тихо. Вторая половина кровати ожидаемо пустует. Я машинально провожу по ней рукой, затем резво встаю.

В котором часу уехала Оливия — сказать сложно. Кажется, было раннее утро, она прощалась и благодарила за вечер, но её слова звучали приглушённо, будто сквозь пелену, распадаясь на обрывки фраз, которые я даже не пытался запомнить.

Зато я запомнил её тепло рядом и то, как напоследок скользнул по ней сонным взглядом, когда она поднималась с постели.