В сети

"

"— Согласно материалам досудебного расследования, действуя в должности директора общества с ограниченной ответственностью «Форстрек», вы в течение длительного времени организовывали незаконные схемы по легализации доходов, полученных преступным путём, — продолжаю машинально, борясь с желанием оборвать эту речь посреди фразы и просто выпалить: что, мать твою, здесь происходит? Почему? За что? Какая цель? — В частности, речь идёт об использовании фиктивных накладных, двойной отчётности, подмене сопроводительных документов, а также транспортировке незадекларированных грузов.

Саша сосредоточен, подбородок слегка наклонён. Его руки в карманах брюк, на шее дёргается кадык. А я не хочу на него смотреть. Не хочу, но обязана. И всё же стараюсь делать это как будто мимо. Сквозь него. Сквозь пелену, которая стала моей защитой. Барьером, чтобы остаться в роли прокурора, а не женщины, которую предали.

— ... вы имеете право знать, в чём вас подозревают, и получить копию уведомления, — быстро тараторю. — Вы вправе на защиту: можете привлекать одного или нескольких защитников, общаться с ними до и после первого допроса, давать объяснения либо отказаться от них.

Вы имеете право подавать ходатайства, предоставлять доказательства, знакомиться с материалами уголовного производства, а также обжаловать действия следователя, прокурора и других участников процесса, — достаю из папки бумаги и протягиваю их через стол. — Здесь изложено всё, что вы только что услышали. Это ваша копия уведомления о подозрении. Прошу ознакомиться и расписаться.

Когда наши пальцы соприкасаются, мне хочется одёрнуть руку, стоит пройтись по венам теплу.

В этом тепле нет ничего нежного — и вскоре оно трансформируется в кипяток, в котором бурлит только злость. Злость, которую некуда выплеснуть, кроме как на него.

— Могли бы просто вызвать по повестке, — спокойно говорит Саша. — Я бы пришёл с адвокатом.

Я вскидываю подбородок, стараясь дышать ровно. Отрезвляя себя всеми возможными способами, какие только знаю. Скорее всего, это не провокация, но я реагирую достаточно резко, словно Саша метко нащупал оголённый нерв. Впрочем, проблема, наверное, в том, что я и сама вся состою из дрожи и внутреннего шума.

— Приехать к вам не составило труда, — выдержанно парирую.

— Хорошо. Благодарю за разъяснения, Ольга Дмитриевна.

Устинов дочитывает документ и берёт протянутую следователем ручку. Наклоняется над столом. Его рука выводит размашистую подпись на обоих экземплярах, и я позволяю себе рассмотреть его чуть дольше, чем следовало бы: слегка отросшие волосы, изгиб бровей, линию губ. Мне до сих пор непонятны причины, логика и мотивация, но даже это, чёрт возьми, не делает его чужим.