Возвращение грифона

— Давно следовало ожидать, — пожал я плечами, — и как это они до нас не добрались раньше? Осень уже, а мы все не беседовали с людьми, у которых чистые руки и ледяная голова.

— Со снеговиками, что ли? — фыркнула Маша. — Вечно скажешь, хоть стой, хоть падай!

— Со снеговиками, — задумчиво протянул я, — интересно — с чем они прибыли… Делаем ставки? Я говорю, что будут перетаскивать в Москву. А ты что скажешь?

— Как бы на нары не перетащили, — заметила Маша, — сбежим, если что?

— А куда бежать-то? В тайгу? Нет, Маш… тут будем воевать. На их территории. Да ладно, пошли домой, хватит в машине сидеть.

А то они уже зашевелились, подозрительно выглядит — подъехать и не выходить из машины.

Мы заперли «Волгу», припарковав ее у подъезда. Переулок был тихим, семей в доме жило мало, так что мест для парковки всегда хватало. Что касается безопасности — только идиот мог попытаться украсть машину у колдуна. Или смельчак. Но таких до сих пор не находилось. Особенно когда разошлись слухи о том, что я сделал с группой оперов, измывавшихся надо мной в райотделе.

Заклинание таки сработало. Они на самом деле покрылись нарывами, из которых лезли черви.

Когда я это увидел, меня чуть не вырвало. Одно дело знать, как это должно быть, а другое дело — видеть. Как увидел? Пришли они ко мне. Все. В сопровождении конвоя. Видимо, начальник райотдела посодействовал им, за то, чтобы они не указывали его в явках с повинной.

Когда эти люди появились у меня, они уже были осуждены — их доставили ко мне прямо из СИЗО, перед этапированием в Нижний Тагил, на ментовскую зону. От них ужасно пахло — как от разложившегося трупа, а вид напоминал о прокаженных. От гордых, наглых оперов ничего не осталось, кроме разъедаемых червями оболочек.

Они кашляли, отхаркивая кровь и червей, и это был ад в отдельно взятом райотделе.

Мне даже стало не по себе — может, я переборщил? Может, не стоило ТАК их наказывать? Но Маша с ожесточением сказала, что они вообще заслуживают смерти за свои преступления. Может, и так… только смерть, она быстрая — бах! И нет человека. Он даже почувствовать ничего не успеет. А гнить заживо, зная, что спасения нет, — это гораздо страшнее. Среди этих людей не было Дымова — он покончил с собой. Мысль о том, что придется идти на поклон к колдуну, довела его до самоубийства.

Кстати сказать, косвенно я добрался и до участкового, с которого все и началось. Он повесился, узнав, что случилось с его подельниками. Не смог каждый день жить под гнетом мысли о том, что вот-вот в его дверь постучусь я и напущу на него такую же порчу.

Я снял проклятие. Не сразу, но нарывы исчезнут, оставив лишь шрамы, напоминающие о наказании. Только людей не вернешь, тех, которых они забили до смерти, пытаясь повесить на них преступления, которые те не совершали.