Возвращение грифона

Мы не можем этого заметить, но факт есть факт. Этот мир отстал от нашего очень намного. И если уж я попал сюда — почему не исправить те ошибки, что были допущены в нашем мире? И самая главная ошибка — развал СССР. Даже не ошибка — преступление, иначе его не назовешь."

"Мой дед, вспоминая о развале Союза, всегда стучал кулаком по столу и говорил, что «Горбачева надо расстрелять — он предатель родины, допустивший это безобразие. А рядом к стенке поставить Ельцина. Но главный негодяй — все-таки Горбачев. Если бы он не был бесхребетной прозападной скотиной, Советский Союз был бы жив! И не пролилось бы столько крови на Кавказе, и страна не хлебнула бы горя во время всех этих волнений восьмидесятых-девяностых годов, когда ее буквально растащили на части, разворовали, расхитили подонки, теперь именуемые олигархами.

Все они были близки к власти, а развал страны начался именно с того, что стареющий генсек упустил бразды правления из рук. Если бы он был разумен, если бы вовремя провел реформы государственной структуры… как сделал Китай, незаметно ставший одной из самых могучих стран мира, при этом взяв самое лучшее и у социализма, и у капитализма. Вот правильный подход к делу», — говорил мне дед. И я это запомнил…

— Здравствуйте. Проходите, — знакомый, глуховатый голос, аж мороз по коже прошел. Встретиться с историческим персонажем — это ли не мечта любого историка? Да и просто человека, которому не безразлично наше прошлое. А ведь есть миры, где время течет еще медленнее… а если к Петру слетать? Или к Ивану Грозному? Только долго ли я там продержусь без того, чтобы оказаться в застенках?

Мы с Машей прошли по ковровой дорожке и оказались перед столом генсека.

Он вышел к нам навстречу, грузно поднявшись, и протянул мне руку, оказавшуюся на удивление сильной и крепкой — настоящее мужское пожатие.

Про себя усмехнулся, почему-то он всегда любил целоваться с разными приезжими господами. В наше время это могло быть понято неверно… Все-таки мне кажется, эти вот поцелуи — признак маразма. Или во мне говорит патологическая брезгливость, снова вернувшаяся после возврата памяти? Может, и так…

— Присядьте в кресла, поговорим, — предложил генсек и уселся сам, тяжело и отдуваясь от напряжения. Он действительно был сильно болен, и надо отдать ему должное — держался.

Я много читал о нем — если бы не его окружение, боявшееся, что после его ухода всю эту шайку разгонят, он бы давно ловил рыбу и отдыхал на даче. Но таковы правила игры — и он им следовал. Стоять до конца. И все тут.

— Мне тут наговорили про вас… вроде как вы колдуны? И можете снова сделать меня молодым? Это правда, ребятки?

— Правда, Леонид Ильич. Вот, моя Маша, она была уже за тридцать лет, а теперь ей… не знаю сколько, но выглядит на восемнадцать-девятнадцать.