Вперед в прошлое 4

— Не-не-не, правильно, пусть пирожки носят.

Вроде успокоились, глупости не предлагают, а мне нужно проследить, чтобы дети начали варить кукурузу, и рвануть к отцу, потом — обратно и забрать товар.

Усадив Светку на багажник и велев крепко держаться, я аккуратно поехал в недострой, где поставил на огонь котелок, дождался Ивана, явившегося вместе с Бузей.

— Чувак, я тоже так хочу! — крикнул он, спикировав к костру.

— Вши, глисты, помыться, — напомнил условия я, Бузя шумно почесался и махнул рукой.

— Ладно.

В конце концов, волос у него почти нет, дети сами справятся с обработкой, только раствор надо купить.

Напомнив, что и как делать, сколько времени варить, как солить, я на мопеде покатил в больницу. Благо тут было недалеко.

Приехал раньше и около часа слонялся возле ворот, провожал въезжающие «скорые» и гадал, для чего же нас позвал отец. Наконец увидел маму, Бориса и деда, идущих сюда, помахал им. Наташки с ними не было. И вчетвером мы направились в хирургию, которая находилась в том же здании, что и реанимация, но этажом ниже.

Мопед пришлось пристроить между «опелями», припаркованными в том же месте, что и в прошлый раз.

"В отделении нас встретила молоденькая медсестричка-армяночка, улыбчивая и приветливая, провела в кабинет заведующей. Мы напряглись, предвкушая очередное вымогательство. Но моя напряженность улетучилась, когда мы увидели эту женщину — круглую, мягкую, обильную формами. Из памяти взрослого всплыла ассоциация: Венера Виллендорфская. Эдакая всеобщая мама.

— Здравствуйте, дорогие, — улыбнулась она и указала на диван. — Присаживайтесь. Меня зовут Надежда Константиновна.

Мы по очереди представились. Не думаю, что она кого-то запомнит, учитывая, сколько людей проходит через этот кабинет, но того требовали правила приличия.

Я на диван не влез и уселся на стул, пытаясь понять, сколько ей лет. Тридцать пять? Пятьдесят пять? Неважно. Важно, что ее глаза лучистые и полные жизни.

— Роману заметно лучше, — отчиталась она. — Он долго провел в коме и не вставал, потому ему пришлось трудно, но ничего, справился, и уже неторопливо ходит по отделению. Дренажи завтра убираем, еще неделька наблюдений — и на выписку. — Она помолчала немного и обратилась к деду:

— Вы же отец Романа? Спасибо вам за сына! Моей дочери пятнадцать лет, месяц боялась вечером выпускать ее, думали — маньяк в городе! А оказалось, вон оно как.

Внутренняя жаба квакнула, что слава должна была достаться мне, ведь если бы не я, отец не почесался бы, чтобы помочь девочками. Но разум взрослого щелкнул ее по носу и спросил, готов ли я вот так лежать с дыркой в животе?

— Подождите здесь. Приглашу Романа.

Заведующая направилась к выходу.

Странно.