Вперед в прошлое 4

Интересно, можно ли где-то раздобыть беруши? И как некоторые специально включают телек, чтобы заснуть? Никогда не получалось.

В итоге я оставил это неблагодарное занятие, пошел смотреть американский фильм про войну Севера и Юга и спать лег в половине двенадцатого вместе со всеми. И все равно долго ворочался в своей постели, представлял тот белый куб в деталях, огромный плоский экран, каких я отродясь не видел. В конце концов реальность закрутилась водоворотом, длинным звездным тоннелем…

Сон мне все-таки приснился. Я оказался в просторной незнакомой спальне, такой, как с картины, по которой надо написать сочинение: высоченные потолки, хоть второй этаж делай, деревянные оконные рамы распахнуты, ветер колышет тюль.

Старинный лакированный стол, на нем глобус и моя раскрытая тетрадь, где я записывал про будущее. Рядом красная ручка, и некоторые мои записи перечеркнуты, будто это учитель проверял контрольную.

Издали было не разобрать, что именно зачеркнуто, и я сделал шаг к столу, но дверь распахнулась, и вошел парень лет четырнадцати в белом то ли костюме, то ли кимоно. А может, это и девчонка. Шапка вьющихся русых волос, раскосые зеленые глаза, маленький рот и лицо сердечком.

Возникло ощущение, что я знал его всю жизнь, но не мог вспомнить, кто это. А еще здесь все было слишком настоящим, осязаемым, не как во сне.

Меня окатило… теплом, что ли. Зарождающееся беспокойство сменилось умиротворением. Мне было хорошо здесь. Настолько хорошо, что уходить не хотелось. Хозяин комнаты шагнул навстречу, обнял меня.

— Наконец-то. — Голос у него (или нее?) был странным, я так и не определил, парень это или девушка.

Хотелось спросить: «Кто ты» — но слова застряли в горле, я не мог выдавить ни звука.

Отстранившись, хозяин комнаты поцеловал меня в лоб и сказал:

— Ты сможешь. Верю в тебя!

Мир мигнул, и я провалился в черноту, а проснулся только утром, но все равно отлично помнил тот сон! Он словно и не сон, а как будто все было на самом деле. Если бы умел, я сел бы нарисовал того парня. Или девушку? Ощущение было странным: и жутко, и радостно.

Если сон — не сон, тогда кто со мной разговаривал?

Что я смогу⁈ Те метки в тетради — неужели то самое? Перемены, которые я буквально кожей чувствовал. Как когда зарастает рана и чешется.

Или я просто убедил себя в том, во что хочу верить, тот сон просто плод моих желаний?

Мне надо смочь. Пока не знаю что, но я буду стараться. Потому что я не хочу умирать в сорок шесть лет! Мне жалко этот мир, друзей, да и людей… Надо же, сколько в мире хороших людей!

Ведь когда некому оценить Млечный путь, светящееся море, то этого как бы и нет. И если есть Творец, то все мы — его зрители, просто слишком юные, чтобы оценить созданное во всей красе.

Итак, сегодня двадцать первое.