Все в шоколаде

Свернула на светофоре и вскоре выехала к двадцать третьей школе, сразу за зданием школы высилась новая многоэтажка, оштукатуренная и покрашенная в розовый цвет.

– Кажется, здесь, – сообщила я. Я свернула во двор и притормозила возле первого подъезда. Две девчушки, лет девяти, играли в скакалки. – Тереховы где живут? – приоткрыв окно, спросила я.

– А мы таких не знаем, – переглянувшись, ответили девчушки.

– А Мальвину знаете? – не отступала я.

– Мальвину? Знаем. Она в пятом подъезде живет, на первом этаже.

Я подарила им улыбку и проехала дальше.

– Как думаешь, менты здесь уже побывали?

– Вряд ли.

Ты идешь? – спросила я, извлекая из сумки липовое удостоверение, то есть липой было то, что я где-то там якобы служу закону. Пользоваться этим удостоверением я не любила, но иногда приходилось. Лукьянов секунду размышлял, потом покинул машину."

"Мы вошли в подъезд, и я позвонила в ближайшую квартиру. Открыла женщина лет сорока, в ситцевом халате, с красными от стирки руками.

– Простите, Тереховы где живут? – спросила я. Женщина испугалась, нервно вытерла руки о подол халата, тревожно переводя взгляд с меня на Лукьянова.

– Я Терехова. А что случилось?

– Мы бы хотели поговорить с вашей дочерью. – Я предъявила ей удостоверение, но она на него даже не взглянула, вздохнула и предложила:

– Заходите.

Мы прошли в узкую прихожую, где троим было тесно, женщина выглянула на лестничную клетку и торопливо захлопнула дверь.

– Проходите на кухню, нет, лучше в комнату, а то на кухне белье на плите…

Мы оказались в стандартной гостиной со стандартной мебелью. Палас на полу, ковер на стене, хрустальная ваза на журнальном столике, цветы в кашпо на широком подоконнике.

– Садитесь, пожалуйста, – предложила женщина и сама присела на краешек кресла, поправила волосы, косясь на Лукьянова, и вздохнула с сожалением. Положительно, он пользовался успехом у дам всех возрастов.

Я взглянула на него с интересом: неужто она поверила, что он мент? Костюм никуда не годится, в том смысле, что чересчур хорош, да и общий вид.., самодовольство так и прет. Даже для мента это чересчур. Лукьянов, почувствовав, что я его разглядываю, повернулся, а я поспешно отвела взгляд, злясь на себя за это.

– Чего она опять натворила? – собравшись с силами, спросила женщина.

– Как ваше имя-отчество? – поинтересовалась я.

– Татьяна Ивановна, – поспешно ответила она.

– Татьяна Ивановна, вы знаете, где сейчас Марина?

– Нет, – покачала она головой. – Наверное, у своего парня. Или у кого-нибудь из подруг. А что случилось? – опять спросила она, приподнимаясь в кресле, разом став похожей на испуганную птицу.

– Вы хорошо знаете ее друзей? Она вздохнула, разгладила халат на коленях и покачала головой:

– Она мне ничего не рассказывает.