Предатель. В горе и радости (СИ)

Папа называл ее Цветочком.

Она права, мы бы могли все это пережить вместе, но “вместе” перестало существовать в тот момент, когда она все узнала.

И искать поддержки в женщине, которая с тобой все равно разведется, бессмысленно. С утра на кухне она за руку подержит, обнимет, а вечером вернется к женской обиде, которой я сейчас не могу ответить.

Я не в силах удовлетворить ее злость, а ее любовь и привязанность ко мне отравлена обманом, который не позволит ей дать мне то, в чем я сейчас нуждаюсь. Безоговорочно быть рядом до того момента, когда появиться или не появиться желание поговорить. Сейчас я не чувствую ничего кроме глухого раздражения и бессилия.

— Милый, — воркует Вера, — как ты?

Она еще тут.

Видимо, женщинам не понять, что мужчин в момент смерти отцов, надо оставить в покое. Одна требует разговоров и скандала, вторая решила, что сейчас лучшее время показать свое неравнодушие.

— Гордей… Я рядом…

А я просто хочу покурить один в библиотеке среди молчаливых книг, которым все равно на мертвых и живых.

Дверь распахивается и на пороге появляется бледная Ляля. Ну, это было ожидаемо, если честно.

— Это уже наглость, — усмехается она.

Тут не поспоришь, и какая удачная причина разразиться в криках и слезах.

— Я пришла высказать свои соболезнования, — Вера встает. — Такая трагедия…

— Тебя тут не должно быть, — зло отвечает Ляля. — Как у тебя совести хватило…

— Уходи, Ляль, — вдыхаю я и тушу окурок в пепельнице. — Я скоро вернусь.

Можно, конечно, рассыпаться в оправданиях, что я не звал Веру, но нахуя, если это ничего не изменит?

Я все равно останусь козлом, уродом, мерзавцем и негодяем, который трахался на стороне.

Сгорел сарай, гори и хата.

— Мне повторить? — сую в зубы новую сигарету.

Щелкаю зажигалкой.

Вера возвращается ко мне на подлокотник и печально вздыхает.

— Я сейчас спущусь, дорогая, — бросаю зажигалку на столик. — И дверь за собой закрой.

Иначе я не могу. Холодные слова сами вылетают, будто я хочу специально усугубить ситуацию."

"— Ты должна уйти, — тихо отзывается Ляля, — это неуважительно к нашей семье, — смотрит на меня с вызовом, — или мне позвать наших детей, чтобы ты их познакомил со своей потаскухой?

— А такая сцена с детьми и скандалом, — тихо и холодно отвечает Вера, — будет очень уважительная? Лилия, мы ведь взрослые люди, верно? — пауза. — И мне… я понимаю, что сейчас не самое подходящее время, но раз твоя жена в курсе, — кладет руку на живот, — то мне надо что-то вам сказать.

Глава 10. Десять из десяти

Смотрю на Веру, и смеюсь, выдыхая толчками дым изо рта и носа. Ляля тоже смеется. Тональность нашего смеха одинаковая.

Недоумение и отчаяние.

Если люди смеются на поминках, то только так. На грани истерики.