Предатель. В горе и радости (СИ)

— И если бы твой отец сейчас был жив, то я бы его придушил, урода, голыми руками, — цедит сквозь зубы. — Я не планировал быть на его похоронах еще лет десять.

— Да я этого говна уже столько наслушался…

— Да мне начхать, — Юра садится рядом. — Послушаешь еще. Я еще порыдать планирую.

— Чо ты несешь? — в моей груди клокочет гнев и не находит выхода.

— Рыдаю я отвратительно, Гордей, — с угрозой смотрит на меня. — А моим ребятам еще тащить мою пьяную тушу отсюда. И пьяным меня тянет на приключения.

— Свали…

— У твоего отца на нижней полке, вот там, — указывает на шкаф у рабочего стола из темного дуба, — бутылочка пятнадцатилетнего шотландского виски, который я ему недавно сунул, — смотрит на меня. — У него всегда так лицо вытягивалось, когда я ему дорогую бурду дарил. Трезвенник, етить колотить, а таких одно удовольствие подбешивать.

— Так это ты его заваливал бутылками? — медленно выдыхаю, и на языке расползается соноватая кровь.

— Да. И выбирал самое лучшее, — встает и похрустывает шеей. — Видимо, — шагает к шкафу, — я готовился к его поминкам. Жопой свой необъемной чуял, как говорится, — с покряхтыванием наклоняется и открывает нижние полки шкафа. — Если у меня сейчас еще и брюки разойдутся по швам на заднице, то я поставлю этим похоронам десять и десяти.

Глава 11. Хочу посмотреть в твои глаза

— Ты, кажется, не на это рассчитывала? — мило улыбаюсь бледной Вере, которая приподнимает подбородок. — Сюрприз, мой муж может быть и таким. А теперь уходи.

— Он — отец.

Пятнадцать лет брака — это не пшик."

"Будь нашим отношениям с Гордеем пара месяцев, я бы, наверное, разрыдалась, убежала, однако я не только его жена пятнадцать лет, но еще и член его семьи.

Приходит осознание, что семья - это нечто большее, чем отношения мужчины и женщины.

Это, например, еще и родственники, с которыми у меня хорошие, теплые и близкие отношения.

Это наши дети.

И я твердо уверена, что о своей беременности Вера должна была сказать в иной обстановке, а она воспользовалась моментом, когда вся семья в раздрае.

Чтобы добить?

— У тебя воды отошли? — спрашиваю я.

— Что?

— Воды отошли? — тихо повторяю я.

— Нет…

— Верно, — подхожу к ней. — И тебя сейчас на роды не отвезут. И даже живота еще нет. Понимаешь, к чему я клоню?

Нет, она, похоже, не понимает.

— Во-первых, сейчас не время и не место говорить о своем положении, — недобро щурюсь, — во-вторых, у тебя еще вагон времени, чтобы обсудить свою беременность с Гордеем. А теперь тебе стоит уйти. Прояви уважение к семье, в которую ты решила сунуть нос. Это и в твоих интересах, чтобы похороны прошли спокойно, без скандалов и новых потрясений.

А затем я слышу непонятную возню, рык и удары.