Предатель. В горе и радости (СИ)

Нет, в нем не было явной агрессии и он не огрызался на отца, но напряжение в нем было, раз я в такие моменты пыталась свести все в шутку или прибегала к убеждению, что муж у меня замечательный.

— Хватит, — цежу я сквозь зубы, не позволяя себе углубляться в мысли, от которых несет гнилью. — Хватит.

Я чувствую, что я теряю контроль и ухожу глубже в грязь, которой могу сейчас захлебнуться.

Моя жизнь была иллюзией, которая лишь чуток истончилась, а я уже задыхаюсь.

Я должна взять себя в руки, и с холодной головой уничтожить фотографии и, возможно, очистить ноутбук, а после оставить этого урода в покое. Пусть им займутся в аду. Пусть черти ковыряются во всех его грехах, а не я.

Не я.

Я живая, и я лучше буду страдать из-за неверного мужа.

Глава 20. Не туда копал

В дремоте мне кажется, что меня кто-то гладит по плечу, поглаживает ладонь, прижимается щекой к виску.

На судорожном выдохе открываю глаза."

"Надо вернутся в кабинет, забрать фотографии и заглянуть в ноутбук свекра. Очистить все, а то есть риск, что правда вскроется не в тех руках.

Оно мне надо?

Выхожу в коридор. Тишина. Подкрадываюсь к комнате детей и прислушиваюсь. Улавливаю тихое похрапывание. Это Гордей.

На цыпочках крадусь по коридору.

Лучше бы я узнала, что свекр изменяет. Он тогда бы был просто козлом, как и многие другие мужики.

У кабинета притормаживаю, опять прислушиваюсь и бесшумно просачиваюсь за дверь.

Через пару минут я откладываю в сторону папку со снимками, меняю пароль сейфа на дату рождения Алисы на всякий случай.

Собираюсь с мыслями и понимаю, что ноутбука-то в кабинете нет и не было.

Вероятно, он в офисе свекра, который постоянно туда-сюда таскал, как он говорил в шутку, “печатную машинку”.

Умер-то он в офисе, в который он, вероятно, как обычно, отправился с “печатной машинкой”.

Трясутся руки.

Он мог наяривать на снимки и видео со мной, сидя за своим большим рабочим столом?

Очень даже.

А затем я вспоминаю шутливые жалобы Алисы в телефонных разговорах по поводу того, что опять Славик ушел медитировать в кабинете.

У него был неприкосновенные полчаса по нечетным вечерам после ужина в кабинете. Он запирался, говорил жене, что ему нужно уединение в тишине, чтобы очистить мозги.

Это сейчас, учитывая мои находки, понятно, что вот такое уединение — ненормально, но до всего этого…

Тридцать минут посидеть с чашкой чая в тишине и в своих мыслях? Почему нет?

И я соглашалась со словами Алисы, что у каждого человека должно быть хотя бы полчаса времени на то, чтобы спрятаться в своем уголке.

Мы же не знали, что он за закрытой дверью не только чай пьет!

И, видимо, Алиса в отместку мужу тоже выделила себе тридцать минут “медитации” в библиотеке.

— Я тоже решила, что меня нельзя тревожить по утрам за чтением, — вздыхала она.