Предатель. В горе и радости (СИ)

— Какие слова говорил, — подпирает лицо кулаком. — Тебе и не снилось.

— Любите вы красивые слова, да? — хмыкаю и щелкаю зажигалкой.

— Так они у него от души шли, — вздыхает. — В начале все от души шло, Гор. После тебя я просто офигела, как оно может быть. Это просто… Даже не верится, что все так было, а потом я залетела и по голове ударила реальность.

Затягиваюсь. Дым обжигает легкие.

— Хотя не ударила, нет… — качает головой. — Нихрена она не ударяла, Гор. Все очень незаметно пришло к тому, что он может послать меня на хуй. При сыне. Нет, я-то в долгу-то не оставалась, и сама часто перегибала, но… просто в какой-то момент видеть его не могла. Да еще эти натурщицы, — смеется. — Молодые, с маленькими аккуратными сисечками…

Вновь подливает себе мартини, кидает в бокал три оливки и опять смотрит на меня:

— По сравнению с ними я какая-то корова.

Замолкает, щурится и рычит:

— Сейчас ты должен сказать, что я еще ничего.

— На твои сиськи пол офиса пялится вечно, — пожимаю плечами. — Ты же их вываливаешь аж до сосков.

— Раньше они тебе тоже нравились, а потом ты на доску перешел.

— Началось, — выдыхаю густой дым.

— Может, у меня после это комплексы начались?

— У тебя и комплексы? Что-то незаметно, Вер, — усмехаюсь. — У нас в спортзале посещаемость повысилась, как ты туда начала ходить.

— Ну, — кокетливо улыбается, — у меня очень симпатичный костюмчик.

Присасывается к бокалу. Выпивает вермут до дна, вытряхивает в рот оливки. Жует, а я вновь затягиваюсь.

— Обосрали меня с ног до головы, из дома выпнули и теперь я тут на съеме живу, — отставляет бокал. — И еще обвинили в том, что я с тренером сына переспала.

— А ты переспала?

— Я трахаться люблю с чувством, Гор, — Вера хмыкает, — а в эти последние годы если меня кто с душой и трахал, то только жизнь. Во все щели, и сил на другого мужика у меня не было. Я своего пыталась вытянуть.

— Как-то невесело, Вер.

— Да, неприкольно, — кивает. — Да и тебе тоже неприкольно, я смотрю. О разводе, что ли, задумался? Как так? — подается в мою сторону. — А что такое? Скромная доска оказалась не той? Или новую досочку нашел?

— Я себя в последнее время диким дебилом чувствую, — глотаю терпкий дым.

— Почему?

— Я тебе не могу сказать. И относятся ко мне, как к дебилу, — цыкаю. — Понимаешь? И не прикопаться, потому что… — задумываюсь, как бы донести свою мысль, чтобы меня поняли, но ничего не выходит. — Дело в нюансах.

— Ничего, короче, не изменилось?

Я молчу и стряхиваю пепел в пустой бокал, прямо глядя на Веру:

— Жестко, Вер.

— И я сейчас про твоего отца, если что, — она щурится. — Он у тебя, если честно, всех дебилами считал. И собирал вокруг себя, Гор, дебилов.

— Жестко, — повторяю я.

— У тебя вообще семья бесячая.

— Но замуж ты за меня хотела.