Предатель. В горе и радости (СИ)

— Они выберут тебя, — в отчаянии сиплю я. — После развода они останутся с тобой.

— Возможно, — вздыхает и повторяет. — Садись в машину.

Глава 39. Терпела

— Я хочу к детям! — в салоне машине на заднем сидении я накидываюсь на Гордея. — К детям!

У меня сейчас такое состояние, будто я была слепой, а после прозрела.

Нет, даже не так. Я сидела в темной, комнате, внезапно врубили свет и оказалась посреди хаоса. Глаза болят, слезятся, мозг горит паникой и ужасом.

Мои дети отвечали на мои вопросы односложно, уводили разговоры в пустую болтовню либо отвязывались ложью, в которой у них все хорошо.

После этого они, конечно же, все сдабривали объятиями и поцелуями, и была спокойно и довольной.

У нас все хорошо.

Я улыбалась, наслаждалась прекрасной семьей, а за моей спиной все было объято пламенем недоверия ко мне, отстраненности и даже настороженности.

Я оттолкнула не только Гордея, но и детей, которые ведь не дураки, и они прекрасно видели, как я позволяю себя вести с их отцом.

— Ты у меня не отберешь детей! — в ярости взвизгиваю я и в истерике замахиваюсь на Гордея. — Не посмеешь! Урод!

Он перехватывает мои запястья, сжимает их и молча смотрит в мои глаза. Без ответных угроз, оскорблений. Просто смотрит и все.

Правда в том, что ему не потребуется отбирать у меня детей. Они уйдут сами, ведь они уже уходили, и я не видела в этом проблемы.

Тогда перед выходными, когда Гордей с ними уехал отдыхать, я и им сделала больно. Я и от них отказалась.

А сколько было всего другого, чего я сейчас не могу вспомнить?

— Но я хочу посмотреть на их лица, когда они узнают, что ты не такой уж и непогрешимый, — цежу я сквозь зубы. — Думаешь, что они примут твои измены, а?

— Так ты к ним сейчас рвешься, чтобы обрадовать моей изменой? — вскидывает бровь.

— И тем, что у них будет братик или сестричка, — меня начинает трясти.

Он сжимает мои запястья крепче и немного щурится.

— Теперь-то я и сглаживать ничего не буду, — тихо угрожаю я ему, позабыв о водителе за рулем и охраннике на переднем сидении.

Они молчат и не отсвечивают, прикинувшись, что ничего не слышат и, вообще, следить за дорогой куда интереснее, чем вникать в истерики жены босса.

— Ты потеряешь нимб распрекрасного папочки! За моей спиной настраивал детей против меня!

— Что еще скажешь?

А вины в нем, как не было и нет, будто и не натягивал он свою сисястую Верочку, и меня это в очередной раз обескураживает да такого, что я чувствую себя сумасшедшей дурой.

Сумасшедшей дурой, которая сама придумала Верочку с ее беременностью, но ведь она приходила. Приходила же. Гладила живот, ехидно улыбалась и смотрела на меня, как…

Как на дуру.

Как на идиотку.

— Успокоилась?

И платье ее было слишком откровенным, и эта откровенность была насмешкой над похоронами и надо мной.

Не для Гордея она старалась.