Выбор варианта

Дальше зависит не от меня. Но перевязку я сделаю утром сама… Вот, на память…

На ладони у меня лежал тот самый комочек металла. Похоже, стрела была старая, с трещиной и, когда вытаскивали — эта крошка осталась в ране. Если нет заражения крови — завтра утром придет в себя. Если есть…

Тиргус сидел, смотрел в огонь и, по морщинистому лицу бежали мутноватые старческие слезы…

— Матиуш…

— Слушаю, рава.

— Матиуш, тиргусу бы вина горячего и уложить его. Попробуй?

— Да, рава, Лейна. Сейчас прикажу…

Я вернулась в комнату, служанки уже заканчивали подтирать пол, Сейд лежал на чистой кровати, а на лбу у него — кроваво-красная тряпка…

Все же ярга дает очень красивый и яркий цвет. А кислота, любая, практически, снимает жар. Так что ничего страшного, даже если лоб окрасится. Лишь бы выжил…

— Дайма, ты ночью сидеть будешь?

— Я, рава Лейна.

— Ну, вели принести матрас и подушку, я тут на полу подремлю. Если что — сразу же буди. И пить давай, сколько запросит. Вот что в кувшине есть — то и давай.

Отвар ярги с медом я наболтала лично. Кислое питье собьет температуру, хотя, я посмотрела на Сейда — лежит он спокойно, не мечется. Возможно, боль утихла, пусть и не полностью…

Уснула я сразу, как только легла. И проснулась от сиплого голоса:

— Пить…"

"Дайма сладко похрапывала прямо на стуле. Надо бы ее уложить — вымоталась совсем. Вряд ли она спала, когда её любимчик заболел. Судя по её красным рукам, сложенным на животе, она меняла тряпку с отваром ярги на лбу тирга не один раз.

Сейд был бледен, с пересохшими губами, глаза ввалились и выглядел он отвратительно. Но был в сознании!

— Сейчас, тирг, сейчас… Рот открой!

И я поднесла к его губам большую серебряную ложку с питьем.

Глава 42

Так нас и застал лацита тиргус.

Я сидела на кровати Сейда и медленно, по ложечке, вливала в него кислое питьё. Выглядел лацита тиргус так, что сразу становилось понятно, он стар и не слишком здоров…

Проснулась Дайна, нас всех выставили из комнаты и тиргус остался говорить с сыном. Но сперва спросил у меня, не повредит ли ему разговор.

Я чувствовала себя очень неловко. У нас к больным, да еще в хирургию, пускают, конечно. Но нужно одеть халат и сменку, да и состояние больного врачи оценивают. А я откуда могла знать, можно ему говорить или нет? Он в сознании, но слабый. Температуры, вроде как, нет, но я даже рану не видела еще с утра… Да и увижу — что я там понимаю?! Поговорить я разрешила, но не долго. Дайну отправила отсыпаться, велев до вечера не приходить — ночью пусть с Сейдом сидит хоть кто-то. Пришедшую Листу, робко топтавшуюся за дверью, отправила заказать завтрак.

— Кашу, жидкую, без молока. Можно меда положить или сливок, но — без молока. И питья пусть еще кувшин сделают. И крепкий отвар ярги прокипятят — примочки делать.