Вынужденная невеста дракона

Лея здесь?

Здесь. Даже нюх дракона мне сейчас не нужен. Я будто чувствую ее. Делаю шаг и замираю. Голос. Детский. Из дома. Воздух спирает внутри. В голове ненужные подозрения.

Ступаю ближе. Прислушиваюсь, но, как назло, затишье. Стучу. Старая деревянная дверь, противно поскрипывая, отворяется. Лея. Знал, что она здесь.

– Мам, кто это? – говорит мальчуган, цепляясь в ее юбку, и я хмурюсь.

«Мам»? Он зовет Лею мамой?

Перевожу взгляд с мальчика на ее лицо. Похожа на испуганного воришку, которого поймали за руку. И от этого внутри всё больше подозрений.

Дверное полотно летит прямо на меня, но я успеваю перехватить и войти.

А Лея пятится, прижимая к себе ребенка, будто я могу его утащить. Неужели в ее глазах я в самом деле подобен монстру?

– Дядя адресом ошибся, и сейчас уйдет, – говорит она растерянному сыну. Горгульи! Кажется, я напугал этого мальчишку. Надо уйти?

Нет. Не могу. Не сейчас.

– Привет, – опускаюсь на колено, чтобы мои глаза были напротив его глаз. Не нужно, чтобы ребенок боялся.

А он и не боится, зато подозрительно щурится, будто прицениваясь, друг я или враг.

– Мама, – трудно употреблять это слово в отношении Леи, но сомнений нет.

Именно так ее называет малыш, – меня не узнала, потому что долго не видела. Но мы… хорошие друзья. Я Дерек.

– Рейн, – отзывается он. Смышленый, хоть и маленький совсем. На Лею похож. А вот глаза...

От этой мысли всё тело простреливает несколько раз.

Перевожу взгляд на Лею. Трясется передо мной как осиновый лист. Как же я злюсь на себя всякий раз, когда она боится меня. Не доверяет. И я сам в этом виноват.

– Сколько ему? – пытаюсь заставить голос звучать мягче в то время, как задыхаюсь от ожидания этого ответа. Я должен знать, мой ли это сын.

Нет… я уже знаю.

– Зимой будет три, – отвечает она, но ведь лжет!

Тише. Не напугай. Спокойно.

– Выглядит старше, – говорю я, а внутри всё так мечется, будто я воюю не с собой, а с Тьмой.

– Рейн, дорогой, поиграй пока в другой комнате. Я помогу дяде и скоро приду, хорошо? – просит Лея ребенка. Щебечет с ним, как птичка. Смотрит глазами, полными обожания, и часть меня обмякает, скулит. А другая, напротив, готова выть, рвать и метать.

– Почему ты не сказала о нем? – сжимаю кулаки, велю себе быть спокойным, но это гоблински сложно! Как она могла скрывать от меня такое? Почему воспитывала его одна?

В сердце входит ржавая булава.

Одна. Она осталась одна, потому что я это допустил. Потому что поверил в то, во что не должен был верить. Я должен был услышать ее, а не зарывать уши, считая каждое ее слово ложью.

Я должен был остаться на ее стороне, даже если бы мне принесли в тысячу раз больше неоспоримых доказательств ее вины! Я уничтожу того, кто за всём этим стоит. Но это не сотрет нашей боли.

– Потому что боялась, что ты решишь, что он твой, – говорит Лея, и я хмурюсь.