Взаперти

– Я же говорил, что чувствую газ, – принюхивался Полянский.

Мы вернулись к другим купе.

– Можете больше не проверять, – сказал он, – там, скорее всего, всё то же. Газ пустили через вентиляцию. Может быть, в нашем вагоне она была неисправна.

– Значит, нам повезло?

– У нас половина трупов, ещё непонятно, кому повезло.

– И сколько они так проспят?

– Зависит от концентрации. Но, может, оно и лучше.

– Это ещё почему?

– Они не видели того, что видели мы.

А он был прав – они просто уснули, и кошмар не добрался до них.

Полянский направился дальше, будто не было ничего необычного в целом вагоне спящих людей. Хотя, может, из всех этих странностей эта – самая невинная странность.

– Подождите, – дёрнул я его за рукав. – Что вы видели там, в том вагоне?

Он опустил взгляд в пол, потом поднял и еле проговорил:

– Своё прошлое.

Я молчал. Галлюцинации? Бред? Чёрт возьми, Полянский тоже сходил с ума?

– Так страшно смотреть в своё прошлое?

– Нет, – сказал доктор, – страшнее, когда оно смотрит на тебя. И противно, аж до тошноты.

Полянский отдёрнул руку и пошёл из вагона. Он был прав. Я ничего не сказал, только поплёлся за ним.

Следующий вагон был багажный. В нем было ещё холоднее, чем в предыдущем. Сильный ветер пронизывал до костей, поднимал бирки с чемоданов, чемоданами было заполнено всё. Я споткнулся об один из них и выругался.

– Осторожнее, – обернулся Полянский.

Не успел я сделать и шага, как споткнулся опять.

– Да что с вами, Берроу! – шикнул он на меня.

Я всмотрелся и замер. Это были не чьи-то вещи. В сумраке багажного вагона из-под горы чемоданов и сумок торчали мужские ноги.

Мистер Лембек – понял я.

Мы разгребли холодное тело. Оно оказалось живым.

Ноги его зашевелились, глаза зажмурились, открылись, начали часто моргать.

– Что произошло? – спросил его доктор.

– Я не знаю, ужасно болит голова, – дотронулся он до лба. – По-моему, на меня напали.

– У вас там приличная шишка.

Пока Полянский возился с Лембеком, я пошёл на шум ветра. И чем ближе я подходил, тем сильнее он становился."

"Не пройдя и половины вагона, я понял, что багажная дверь в нём была не закрыта. У самого края, держась за поручень, стояла Хосефа. Худая, будто прозрачная. Волосы её путались и развевались, она вся дрожала на холодном ветру.

У меня пересохло в горле. Я знал, что не надо пугать, но даже если окликнуть, она меня не услышит – ветер оглушал здесь всё.

Мне до неё оставалось каких-то два метра, когда она сделала шаг. Я ринулся к ней. Не успела она разжать пальцы, как я схватил её за руку и, еле удержав себя другой рукой, сам повис вниз над мчащимся вагоном. Только сейчас я увидел, что мы были на мосту.

У меня вспотели ладони.

– Держитесь! – кричал я, но она и не пыталась спастись. Так и висела как кукла. Её тянуло туда – под самые колёса вагона.