Взаперти

Другие места также испачканы кровью, но были пусты.

Мальчишка всё это время испуганно глазел на нас. Полянский подозвал ребёнка к себе. Но тот не спешил идти.

– Где все остальные? – подошёл я к нему.

Ребёнок только пожал плечами.

– Здесь были только они?

Он завертел головой.

– Сколько было людей? – Я взял ребёнка за руку. Мальчишке около пяти.

Он показал десять пальцев и ещё один.

– Ты что, их сосчитал? – усомнился Полянский.

Ребёнок кивнул.

– И где остальные? Исчезли? – спросил я.

– Что за бред, – посмотрел на меня Полянский.

– Раньше тоже тела исчезали, – сказал я.

Полянский смолчал.

– Исчезли, – сказал мальчишка с сильным французским акцентом, – и папа исчез.

– Папа, – повторил я, – он, наверное, просто пошёл тебя искать…

Мальчишка пожал плечами, на его глаза навернулись слёзы. Кто его знает, что здесь произошло, думал я, может, отец спрятал ребёнка и погиб сам… Да, наверное, так и было.

– Папа не погиб, – будто прочитал мои мысли мальчишка.

– Конечно нет, – сказал я.

– Он исчез, как и все другие, – стоял на своём ребёнок.

– Ты же просто заснул, ведь так? – перебил нас Полянский. – А когда проснулся, их осталось трое и ещё эти двое у двери.

Ребёнок кивнул.

– Вот видите, – шепнул мне доктор, – тела не исчезли, их просто сбросили с поезда, пока ребёнок спал.

– Зачем террористам избавляться от тел? – шепнул я в ответ.

– Откуда мне знать?

Ребёнок заплакал.

– Отстаньте уже от мальчишки. – Трэвис отошёл от тел друга и брата, пытаясь скрыть слёзы.

– И правда, – опомнился я, – ты не бойся. Сиди здесь тихо. – Я посадил ребёнка на одно из чистых сидений. – А лучше залезь под него.

Мальчишка кивнул.

– Ты же умеешь в прятки играть?

Тот кивнул ещё раз.

– А мы скоро придём.

Нехорошо было врать, тем более ребёнку – я не знал, когда мы вернёмся и вернёмся ли вообще, я не знал, можно ли было его оставлять, но таскать с собой было ещё опасней. Мы оставили мальчишку в вагоне с трупами на местах, с трупами у двери и двинулись дальше.

У выхода я оглянулся. Мальчишка так и лежал под сиденьем, положив голову на ладошки и, кажется, засыпал.

– Даже не думайте, – понял меня Полянский, – не сейчас. Мы вернёмся за ним на обратном пути.

Впереди нас ждала только кабина машиниста и тот самый голос, оборванный в динамике связи. Глаза Трэвиса были полны надежды, казалось, ей, этой самой надеждой, он хотел перекрыть то горе, в котором сейчас пребывал. Пока мы шли через весь этот поезд, ни один динамик, ни в одном из вагонов так и не заговорил. Я думал о спятившем Хорхе и о несчастной Хосефе, мне так и не удалось узнать, кем же она была.